Голоса животных и растений
Некоторые философы древности довольно убедительно доказывали, что есть люди, которые, уйдя из этой жизни, в той обязательно обратятся в ослов. Платон, к примеру, выдвинул теорию трех пород людей: разумной, яростной и вожделеющей. Согласно его учению, разница между человеческими типами полностью выявляется после смерти. Развивая данную теорию, платоновский персонаж Сократ утверждает в «Федоне», что тот человек, кто предавался чревоугодию, беспутству и пьянству, вместо того чтобы их всячески остерегаться, перейдет, вероятно, в породу ослов или иных подобных животных.
На практике идеи древнегреческих мудрецов проверить пока не представляется возможным. Тем не менее некоторые из философов, психологов и физиономистов берут на себя смелость утверждать, что каждый из них способен по ряду одному ему ведомых признаков — и разумеется, за определенную мзду — выявить, кому из живущих суждено в грядущей жизни пополнить ряды ослов, а кому — увеличить поголовье быков, кому сделаться обезьяной, кому — попугаем. И ведь кому-то (кем бы они ни были в этой жизни), по мнению ученых, предстоит стать самым прозаическим тараканом. «По ушам можно определить как осла, так и происхождение человека», — кстати вспомнилась мне пословица угандийского народа баганда.
В прошлом у многих народов существовали поверья о возможности превращения человека в осла. У армян, скажем, был обычай жертвенного заклания осла на могиле предка должника. Смысл обряда сводился к тому, что душа покойного предка может превратиться в осла, если долг не будет выплачен. Должник, увидевший на могиле своего родича забитое животное, мчался в мистическом страхе к проверенным знакомым и друзьям занимать деньги (если у него самого их изначально не было) — и быстро возвращал полузабытый долг ради успокоения души усопшего родственника. Кому охота иметь осла в сородичах, тем более среди предков? Ведь всем известна армянская поговорка: «Скажи мне, кто твой предок, и я скажу тебе, кто ты».
Подобные представления бытовали, к примеру, в Древнем Китае. Чтобы разобраться в китайских поверьях, поставим для начала похожий на шутку-шараду вопрос: «Есть ли связь между императором, отсеченным фаллосом его евнуха и ослом?» Не надо спешить с ответом: между столь разнородными понятиями не видно связи лишь на первый взгляд. А соль в том, что в Древнем Китае евнухи были особо доверенными лицами императора, и китайцы верили, дескать, любимые кастраты, а особенно — их гениталии не разлучатся с монархом и на небесах. Недаром «четыре звезды евнухов» расположены на астрономической карте чуть западнее «императорского» созвездия.
Ларчик открывается просто: когда кандидата в евнухи оскопляли, то его половой член тщательно консервировали и опечатывали в специальном сосуде. Содержимое сосуда называли «бао» — «сокровище». Каждый кастрат был крайне заинтересован в том, чтобы «бао» при его жизни никто не похитил, ибо «сокровище» после смерти евнуха клали потом с ним в гроб. По поверью, владыка подземного царства Цзюнь Ван немедленно превращал в ослов всех, кто являлся к нему «неполноценным», то есть без своих половых органов.
Допустимость самого факта превращения человека в осла (тем более на том свете), как и обратной метаморфозы, не вызывала особых сомнений у древних, в том числе у литераторов и философов. В трудах ученых и писателей Древней Греции и Древнего Рима встречаются на сей счет блистательные пророческие мысли. Традиционно метаморфозу в таких случаях, считали они, претерпевает лишь внешность человека — его характер и внутренний мир остаются нетронутыми. Хотя современная наука постепенно приходит к выводу, что можно и без всяких превращений производить впечатление полного осла, сохраняя при этом человеческую внешность.
В античных произведениях метаморфозы — всегда следствие определенных мыслей или внутренних побуждений того или иного героя, персонажа: изменение же облика только выводит на свет скрытый строй его души. Луций, герой романа Апулея «Метаморфозы, или Золотой осел», по ошибке употребив волшебное снадобье, приготовленное для другого, превращается в настоящего осла. «И ничего утешительного в злосчастном превращении моем я не видел, если не считать того, что мужское естество мое увеличилось…» — описывает Луций свои чувства в момент превращения. В ослиной шкуре он бродит в поисках эликсира, который должен вернуть ему человеческий облик. А его злоключения — словно своего рода наказание за чрезмерное увлечение плотскими удовольствиями. Дважды Луций претерпевал внешние перевоплощения, но его внутренняя духовная сущность не изменилась. Колдовство не повлияло на общее направление мыслей и чувств героя, оставшихся человеческими.
В произведении Лукиана «Лукий, или Осел» герой обращается в «длинноухого» тоже случайно. И в ослиной шкуре продолжает жить человеческими помыслами.
Анализируя идеи Пифагора о перевоплощении, француз Эдуард Шюре в книге «Великие посвященные» высказал весьма остроумную мысль: «Учение о перевоплощении объясняет как самые ужасные страдания, так и самое завидное счастье. Нам становится понятен даже идиот, когда мы знаем, что его тупость, от которой он страдает, есть последствие преступного употребления разума в предшествующей жизни». (Шюре Эдуард. Великие посвященные. М., 1990. С. 289.)
Благодаря философским изысканиям Пифагора можно, пожалуй, раскусить и любого осла, сколь бы безмолвен или, наоборот, криклив он ни был!
Под иным углом изучал эту проблему Гилберт Честертон в трактате «Святой Франциск Ассизский». Он припоминал, что в древности некоторые боги любили являться на землю в ослином обличье: считается, что Франциск называл себя ослом, но истина в том, что прежде имя Франциск давали настоящим четвероногим — ослам, превратившимся позже в героя или полубога, указывает философ и писатель Честертон. Добавим: святой Франциск звал братом конкретного осла, сестрой — конкретную ласточку, подразумевая возможность того, что в скромную птаху вселилось какое-нибудь божество. И в этом была дань уважения к природе, ко всем существам, обретшим приют на ее лоне.
Идея перевоплощения совершенно естественно и непринужденно укладывалась в средневековый быт и в представления того времени. Не об этом ли свидетельствует не лишенный философской подоплеки вопрос Тиля Уленшпигеля (героя романа Шарля Де Костера), заданный кухарке графа Мегема: «Если бы ты была ослицей, приглянулся бы тебе такой осел, как я?»
Временами ученые обнаруживали у ослов необычайно глубокую осведомленность в науках и рекомендовали наблюдать за ними, учиться у них. В средневековом «Романе о Ренаре» осел Бодуэн выступает в роли придворного проповедника. И действительно, следуя подсказкам ослов, люди совершали поразительные открытия. В Древней Греции один осел, действуя с умыслом или без такового, забрался в виноградник и объел кусты снизу. Сначала его за это побили, но потом, обнаружив через месяца полтора-два, что урожай на объеденных кустах оказался выше, чем на нетронутых, ослу (видимо, в порядке компенсации за побои) поставили памятник. С тех пор виноградари стали подрезать кусты.
Французский зоолог Альвер Жанэн поведал о распространенной в свое время средневековой басне, в которой ослу приписывались чуть ли не энциклопедические познания в астрономии. Жанэн обратил особое внимание на следующее наблюдение: в середине марта, в момент наступления весеннего равноденствия, осел издавал двенадцать пронзительных криков в полночь и двенадцать — в полдень. В средневековых трактатах по физиологии изумительному чувству времени у этого животного давалось довольно туманное, но красивое объяснение: это, мол, вызвано тем, что осел видит, что день и ночь уравниваются во времени, то есть народы, которые метались в потемках, обращаются к чистому свету… — растолковывал вычитанное в трактатах зоолог.
Счастливы и благословенны были те времена, когда натуралисты могли столь свободно формулировать свои выводы. Но не будем иронизировать… В Таджикистане мне рассказывали, что жители ряда районов Средней Азии в прошлом ориентировались во времени по крикам ослов. Размеренная, четко размеченная временами года жизнь не требовала тогда точности по минутам и секундам, можно было пренебречь и часами. «Осел уже охрип, — тормошила жена заспавшегося супруга. — Пора выгонять баранов на пастбище». (С 90-х годов минувшего столетия, если судить по нашим достижениям, вся Россия живет по ослиному времени.)