Возвращение Ворона (СИ)

Нужна надежная сцепка с другими родами, такая чтобы даже если ты споткнулся и впал в немилость, другие аристократы сами подстелили бы тебе пуховую перину.
Поэтому до начала дуэли, мне нужно было найти врагов Жаботинских и заключить с ними пакт.
Это было бы первой страховочной нитью, вытягивающей Вороновых наверх.
С этими мыслями я добрался до монастыря, в котором оставил позавчера матушку и няньку.
Они находились в добром здравии и очень обрадовались моему появлению.
Когда я кратко рассказал им о царских дарах, они обе разохались и расчувствовались.
Я умолчал о том, за какие мои деяния получил все это добро.
Не хотелось волновать измученных морально женщин.
Сказывалось напряжение последних недель, которое держало их из-за преследования Васьки Губы и жести, которую творил мой преподобный братец.
— Теперь у нас есть деньги, чтобы отдать долг губастому. И есть новое поместье Вороново. Матушка, вам с нянькой нужно приодеться и подготовиться к поездке в новое поместье.
— Батюшки — святы. Новое поместье! Кто бы мог еще вчера подумать. Я же говорила, что Илюша себя еще проявит! — причитала Гаврильевна, — Деточка моя, душа моя, мальчик мой! Ты просто не понимаешь, что сделал ты для своей мамы и меня, старой бабки!
Мне вспомнилось что в той, прежней жизни мне хотелось быть полезным своем маме, опекать ее, но не вышло. Он ушла слишком рано.
Теперь судьба давала мне второй шанс. И я не собирался ее упускать.
Пусть эта замечательная женщина дала жизнь всего лишь моему новому телу, а не сознанию. Но я уже чувствовал, что она родная.
Во мне жили воспоминания Ильи о матери и няньке. Все они были исключительно теплыми.
— Так, сударыни. Я отправляюсь по своим делам. Сегодня отдыхайте, а завтра смело отправляйтесь на ярмарку на Китай — Город.
— Куда же ты Илюша? Отобедай с нами. Только заскочил и уже по делам. Вот деловой, — улыбалась мне матушка.
— Труба зовет! Люди не ждут!
Я подскочил к обеим, приобнял, чмокнул их в щечки, попрощался и направился на улицу.
Мне нужно было попасть в логово к Ваське Губе до того, как стемнеет.
Причина простая — вечером, он и его банда могли быть мертвецки пьяны.
Он мог находиться на одной из трех воровских малин в нехороших, лихих районах столицы.
До перовой, расположенной на Хитровке, было идти относительно недалеко. По набережной, мимо Москва-реки, затем по Мясницким переулочкам.
Я решил начать с первой и сразу попал в точку.
У входа вертеп стояла пара мордоворотов Васьки. Как ни странно, они меня ждали и обращались со мной так вежливо, насколько умели.
— Василий просил проводить вас с почетом, боярин.
Последнее обстоятельство меня насторожило. Чего это вдруг мне оказывать почёт?
Пару дней назад я порезал двух людей Васьки — Губы, увёл у него из-под носа матушку с Гаврильевной.
Причин для особой симпатии ко мне Василий не имел.
Что-то тут не так, подумал я, но смело прошествовал за его увальнями, вызвавшимся проводить меня к своему главарю.
Пройдя по тёмным, грязным и вонючим коридором, пахнувшим перегаром, луком и немытыми телами, мы наконец дошли до комнаты, которая, видимо, выполняла роль местного кабака.
По центру стояло несколько грубых дубовых столов с недоеденной едой, немытые кружки и кувшины с напитками. За одним из столов сидел Васька — Губа. Его омерзительная рожа расплылась в добродушной улыбке, когда он понял, кто к нему явился.
  
Глава 7
 
— Посмотрите-ка, пожалуйста, какие люди к нам пожаловали, — он развёл руками, будто бы встретил старого доброго приятеля, — проходи усаживайся поудобнее Илья Осипович, гостем будешь.
Я прошёл в комнату и уселся за стол, напротив него на лавку. Он продолжал улыбаться, но на меня никак не действовало его притворное гостеприимство
— Налейте чарку мужичку с дороги, чай устал он, — приказал Васька своим сообщникам.
Я посмотрел на него исподлобья и сказал, что некогда мне с ним водку. Я по делу пришёл.
Васька — Губа, будто растерянно осмотрел стоящих рядом мужиков, потом он деланно развёл руками, пожал плечами и продолжил:
 
— Ну не пьёшь — так дело твоё. Уважаю тебя за мужской стержень и прямоту. Вижу, что есть в тебе сила мужская, пацан. Раз пришёл дела обсуждать — говори.
Он посмотрел на меня и хитро щурился. Такой подход не предвещал ничего хорошего. В иной ситуации он бы со мной не церемонился.
— Должок я пришел твой вернуть, — я снял котомку и стал доставать монеты. Затем извлек вторую часть из одежды, и наконец, снял пояс.
— Долг платежом красен, — он одобрительно кивал, — ты молодец-то какой!
Его вежливое обращение наводило меня на нехорошие мысли. От его манеры гладко стелить исходило больше опасности, чем от его подельников, жадно рассматривающих, как я извлекаю серебряные деньги из пояса.
— Тридцать тысяч серебром, — отсчитал я, и придвинул горки с монетами Ваське.
— Тридцать тысяч? — он сначала наклонился вперед, опираясь обеими руками о стол, а потом энергично оттолкнулся назад, выпрямляя спину.
— Ну молодец Илья! Ну мужик! смотрите, — он обратился к головорезам в комнате, — смотрите, как младший за старшего брата впрягся. Всем бы таких братьев. А?
Он продолжал улыбаться.
— А остальное? — спросил Губа, вздернув брови домиком.
— Какое остальное? В расчете мы. Вороновы теперь тебе ничего не должны! — отрезал я.
— Ты не горячись, не горячись. Я знаю, ты теперь боярин уважаемый, серьезный. Вес имеешь не по годкам. Сам Государь тебе парчовый кафтан жаловал. Так?
Я не ответил, ждал что он скажет дальше и к чему клонит.
— Поместье тебе даровал, дай Бог ему, Князю нашему Великому здоровья
Он сделал паузу и вывалил свой козырь.
— Парень ты что надо, да вот братец твой гнилой и поганый. Как прознал, что тебе жаловали серебро и Вороново, так пришел, собака, ко мне отыгрываться в кости. Мужики не дадут соврать — я его, как только, не отговаривал.
Он посмотрел на окружающих, те заискивающе закивали в подтверждение его слов. Значит слухи о моей награде облетели не только магическое сообщество, но и столичный воровской мир.
— Вообщем, играл он поначалу, даже выигрывал. А потом разом всё спустил. И долг не отыграл и поместье мне проиграл.
Я молча обдумал сказанное. В том, что они сами расставили ловушку и загнали туда моего братца, Петра Воронова — это факт. С него станется отыгрываться.
По законам, из-за возраста, я еще не мог распоряжаться имуществом и деньгами семьи за пределами монастыря.
Петр был старшим мужчиной в семье и имел преимущественное право на управление семейными капиталами.
— Сколько ты хочешь за поместье? — громко спросил его я.
— Ну сколько… — он как бы эхом повторил мой вопрос. Откинулся назад, подняв подбородок, поднял глаза к потолку. Губа потер руки в предчувствии большого куша.
— Не знаю сколько. Вон, вчера Жаботинские приценивались, как назовут цену, так и буду понимать сколько.
"Ах, тыж скотина Петя, Петушок!" Промелькнула мысль в моей голове.
По моим прикидкам поместье стоило не меньше пятидесяти тысяч. В моем сундуке еще оставались немалые деньги. Мы могли бы купить другое поместье не хуже Вороново.
Но Жаботинские желали взять верх надо мной перед дуэлью. Они хотели публичного унижения.
Слух о том, что Вороновы в два дня промотали все царские награды и снова нищенствуют, а Жаботинские из милосердия погашают их долги перед лихими людьми, навсегда бы сделал представителей нашего рода изгоями.
А это совершенно не входило в мои планы.
— Сто тысяч, — я назвал сумму вдвое превосходящую цену. Жаботинские удавились бы платить столько.
У Васьки брови полезли на потолок.
— Двести!
Он и не ожидал предложенных мною сто тысяч.
Я встал из-за стола.
— Девяносто. Следующее предложение будет шестьдесят. А нет, так пусть тебе Жаботинские платят