Минус двадцать градусов по Кельвину (СИ)

Зыркал он на меня злобно, но я наморозил вокруг его лапы, под одеждой, браслет из прозрачного и небликующего льда. Ну и только хотел разразиться речью, что я не такой, но бесплатных лещей с удовольствием навешаю, как заметил деловито топающих в нашем направлении стражников. Тэк-с, интересненько, обратил я внимание на задёргавшегося пленника, ну и стал ждать представления, в стиле “какого хрена всякое быдло понаехавшее обижает, нападает и прочее на почтенного жителя города?”
Однако, к моему удивлению, разговор начался не так и вообще странно:
— Опять воруешь? — обратился страж закона к скорбно поникшему пленнику. — Плетей мало? На каторгу захотел? Так тебя там тоже хотят, — выдал он карапузу. — Он вас пытался ограбить? — обратился стражник ко мне.
— Да нет, — ответил я после секундного раздумья. — Я просто уточнить кое-что хотел.
— А ты? — с явным подозрением уставились на меня оба стражника, но после слегка оттянутого воротника просто кивнули, ну и потопали по своим делам.
Совсем интересно, заключил я, ну и на вновь задергавшегося, хотя уже вяло и явно “для порядка”, пленника, внимание обратил.
— Пойдем, — подергал я за наручник.
— Не пойду, я не из таких! — хамски ответил мне уже сильно задергавшийся карапуз.
— Так, во-первых, это ты свои грабли к моей заднице тянул! — праведно возмутился я. — Во-вторых, если бы я сдал тебя страже, то в месте твоего будущего пребывания, ты бы стал “из таких” вне зависимости от своего желания, — состроил я педагогически-похабную морду. — Ну и, наконец, если честно ответишь на ряд вопросов, то отпущу. Как ты понял, я маг.
— А если не отвечу? — начал ерепениться любитель “отнять и поделить”.
— Тогда, — выдержал я театральную паузу, в конце которой широко улыбнулся, — тоже отпущу. Но руку, — потряс я браслетом, — оставлю себе на память. Мало ли, пригодится, — хозяйственно завершил я.
— Я… — шмыгнул носом партизанен, — расскажу…
Ну и пошли мы к едальне рыночной под открытым небом. На моего спутника в ней позыркали, но попить-поесть продали, так что начал я, отрастив ледяной тросик наручника на достаточно длинное расстояние, задавать интересующие меня вопросы.
Итак, карапуз напротив, как ни удивительно, сирота. Но шиложопый и безмозглый, да еще и лентяй. Если бы он рассказывал, как его в приюте, которых было немало в Фиоре, в дыхательные-пихательные жирные дядьки трахают, кнутом параллельно охаживая, я бы его текущее положение понял. Наполовину, но понял.
Однако, приют он покинул не из-за развальцованных отверстий, чего там, вроде бы и не практиковалось, а из-за нежелания учиться (ерундой голову забивают), ну и работать, потому как спиногрызов приобщали к труду. Специально уточнив, насколько продолжителен рабский труд, на снаряженных лакримами станками и выслушав жуткие подробности, что “весь вечер”. Ну, часа четыре рабского труда выходит, куда деваться, оценил я. И учат, сволочи такие, да. На вопрос, а что в поденные работники не подался, карапуз облил меня презрением в стиле, что он не лох, собирать фрукты и крутить коровам хвосты.
По итогам, я пришел к выводу, что судьба подобного создания и вправду обслуживать дыхательными и пихательными, причем, толстых дядек желательнее — те хоть заплатят. Ни черта не хочет делать, хочет, пока, вкусно жрать, ну а потом захочет еще всякого. Даже воровать толком не умеет, тырит еду с прилавков и пытается, не особо успешно, карманничать на детях. На детях, потому что кто постарше пиздить будут больнее.
Ну вот как-то совсем, невзирая на сиротство и малолетность, не вызывал у меня сей образчик человека ни сочувствия, ни понимания. Ну и педагогические измышления на тему “не так воспитали” меня не посещали. Как-то, куча детей в его положении, вот только не воруют.
Ну да и хрен с ним, каторжанам тоже надо куда пар спускать, решил милосердный я. Ну а забив на тяжкую судьбинушку и беспросветное будущее, стал я мелкого тиранить по вопросам городка. И, по мере его рассказа, выпадал в осадок.
Итак, обретается будущий ударник каторжного труда в ромашковой Маргаритке больше года. Причем стража здесь, как выражались его мимолетные собеседники-гастролеры, “лютая, волки позорные, взяток не берут!”
 
Собственно, в представлении юного ворюги, организованная преступность Ромашки представлена непримиримым им, ну и изредка заваливающимися приезжими. Вот такой пердимонокль, озадаченно думал я. Нет, понятно, что собеседник мой не великого ума создание, например, на стражу, время от времени запихивающую его в приют за городом и прописывающую плетей, он брызгал слюнями и негодовал. Ну, и не поспоришь, похоже, его жалеют по малолетству, а на каторге без него одиноко. Негодяи, а не стражники, факт.
Но при деятельности даже не организованной группы, но хоть какого-то криминала, даже мой собеседник бы об этом бы слышал. А этого не было, да и не врал он, судя по всему. Ну и хрен с ним, решил я, развеял наручники и послал непонятого по жизни на хрен. Воришка, прихватив со стола булку, скрылся вдали, ну а я поперся в гостиницу, полюбопытствовать насчет улова Лаксуса.
А у белобрысого были результаты, не сильно отличающиеся от меня, но любопытные. Итак, к некоему члену совета, хоть и с трудом, доказывая что он не верблюд, пробился. Аудиенция заняла пару минут и содержала в себе: “воруют, у членов совета, не ваше дело, напрягайтесь!”
— И противный такой, — ябедничал Лаксус. — Толстый, как бочка, а смотрел на меня как на пустое место, через губу слова цедил.
— Хоть что-то, насчет украденного? — с надеждой уставился я на парня. — Ну хоть формат какой — ящик, шкатулка, коробка, ну или всё-таки вещь какая?
— Бумаги! — просиял после полуминутного раздумья Лаксус. — Жирдяй жаловался, что восстанавливать долго, так что “желаю, что бы вы побыстрее разобрались!” — надуто спародировал он.
— Мдя, — протянул я. — Кстати, у них тут, считай, воров-то толком нет, — поделился я наболевшим. — Так, один мелкий карманник криворукий, да приезжие.
— И что в этом такого? — с удивлением уставился на меня Лаксус. — В Магнолии тоже, считай, нет.
— В Магнолии есть мы, — логично ответил я. — Когда в ответ на стыренный кошелек к тебе придет Гилдартс или “случайно” наступит Мастер… — не закончил я, но похихикали мы оба.
А вот угощенный вкусным и полезным пивом стражник также не порадовал. Да, слухи, причем не по городу, а среди “своих” ходят, но стражу к расследованию не подключали, так же, чёрт знает, что украли. Единственное полезное — так это то, что напоённый пивом стражник сообщил о пропажах у членов совета, вроде ни у кого больше не воровали.
— Метку показывал? — с невинным видом, ехидно уточнил я.
На моё злоехидство парень со вздохом кивнул. Дело в том, что черт его знает, с чего, но меткой гильдии у него была помечена селезенка. Чертовски неудобно, хоть реально по пояс голым ходи.
— И в итоге, мы имеем город, в котором не то что гильдии, простых-то воров не найдешь, — задумчиво протянул я.
— И заказ у нас на гильдию, — хмыкнул белобрысый. — Хоть самим организовывай, — невесело пошутил он.
— Лаксус, слушай, а не мог бы ты как следует зарядить молнией в ухо? — спросил я.
— Какое ухо? — недоуменно поинтересовался парень, а ухо задергалось.
Но задуманная ретирада уху не удалась — несколько ледяных игл блокировали уху путь отступления. А уховладелец, очевидно, оставлять нам столь ценный сувенир не желал, так что торчащее из стены ухо несколько раз подергалось, на иголки понатыкивалась, ну и замерло, печально поникнув.
— Магия фазирования, — озвучил я. — Честно говоря, черт знает, как работает, про сильных магов с ней толком я ничего не встречал. Но даже слабые могут проникать в предметы, не напитанные эфиром. А самое любопытное, что это как колдовство-то не чувствуется, я обратил внимание только потому, что соседей со стороны улицы, на втором этаже, быть не должно, — просветил Лаксуса и ухо я. — Вроде бы, можно по стенке стукнуть и его оттуда вышибет, но не хочу буянить. А если ты его поджаришь…