Отдай туфлю, Золушка! (СИ)

— Готова? — заорала Мари.
— Да!
— На счёт три. Раз.
Она схватилась за огромный рычаг, чёрный, с серебряной звездой в навершии.
— Два.
Я шагнула к отражению, в котором блестела мокрая асфальтовая мостовая, и жёлтый свет преломлялся в лужах. Большая Зеленина. Узнаю эти угрюмые «шестиэтажные громады». Мари повисла на рычаге. Он поддался не сразу. Дрогнул, нехотя. Скрипнул. А затем вдруг тяжело наклонился. Часы зазвенели разбитым хрусталём.
— Три!
И я прыгнула, зажмурившись.
Коленки обожгло болью. Холодный — камень? асфальт? — сбил кожу. Мне кажется, или лица коснулись капли мелкой мороси? Получилось? Сердце застучало так, что едва не проломило рёбра. Не веря в своё счастье, я открыла глаза.
Зеркала. Чёрный камень. Рычаги.
Я завопила, вскочила и пнула металлический штырь.
— Давай ещё раз, Мари! Что-то пошло не так! На счёт два, да? Так быстрее.
Но она не ответила. Я оглянулась и попятилась. У рычагов темнела (или белела, если говорить о волосах) зловещая фигура Чертополоха. Мари не было.
— Где… где… Что ты с ней сделал, урод⁈ — закричала я и бросилась на него.
Попыталась ударить апперкотом в челюсть. Фаэрт перехватил мою руку. Стиснул запястье. Затем схватил вторую. Я ударила ногой в его пах. Он резко выдохнул, отшвырнул меня в стену.
— Прекрати, — рыкнул зло.
Но я снова вскочила и бросилась на него, опустив голову. Тогда он снова схватил меня за запястья, крутанул и моими же руками прижал спиной к своей груди. Притиснул, фиксируя. Я изо всех сил дёрнулась, но это было бесполезно. Тиски. Металлические тиски. Я ударила пяткой по его сапогу. Смешно. Атласные туфельки, конечно, страшное оружие…
— Аня, перестань. Я ничего с ней не делал.
— Что? — прошептала я.
Это мир потемнел или с глазами что-то произошло?
— Я не делал с Мари ничего.
Я облизнула губы.
— Как ты меня назвал?
— Твоё настоящее имя — Анна. И, если ты перестанешь вырываться и пытаться причинить мне вред, я отвечу на твой вопрос, где Мари Рапунцель.
— Хорошо, — выдохнула я.
— Дай слово.
Я истерично рассмеялась:
— Нет уж! Мы это проходили. Никаких сделок, Фаэрт. Больше — никаких сделок.
Он раздражённо выдохнул, защекотав дыханием моё ухо:
— И как мне тебе верить?
— Никак. Не верь. Твоё право.
— Вы стоите друг друга, — проворчал Чертополох. — Хорошо, я поверю. Но тогда сам дам обещание тебе: ещё одна попытка ударить меня, и я ударю в ответ. Я не бью женщин и, видимо, ты станешь первой.
— Точно первой?
Он подумал.
— Нет, — признался с новым вздохом. — Так ты меня услышала, Аня?
— Услышала.
— Тогда спустимся в комнату и поговорим нормально.
— Нет уж. Знаю, там действует магия, а здесь — нет. Мне сложно будет идти против тебя с магией.
— Идти против меня без магии так же безнадёжно, — возразил Фаэрт и разжал руки.
Я тотчас отпрыгнула и обернулась к нему:
— Так где Мари? Куда ты её отправил, твоё колдуншество?
— Её отправил не я, её отправила ты.
— Что? Ещё смешнее что-нибудь придумай, — я нервно рассмеялась.
Но на его лице не было и следа насмешки. И я вдруг поняла: он говорит правду. Сглотнула. Попятилась:
— Что значит — я? Как это?
— Вы открыли портал между мирами и остановили время. Поэтому Рапунцель затянуло в Первомир.
— Но она же не… Это же я шагнула в отражение! Это я должна была вернуться. Домой!
Я кричала и, кажется, заплакала. Голос мерзко задрожал.
— Это не так работает, — устало выдохнул Фаэрт. — Ты не можешь вернуться в Первомир, Аня. Никогда. Но если портал открыт, то кто-то должен в него войти. Или портал затянет того, кто стоит рядом. Рядом оказалась только Мари.
— Скажите, что вы лжёте. Пожалуйста! — я вытерла слёзы, но они, проклятые, всё бежали и бежали. Я снова вытерла.
Фаэрт молчал. Чёртов колдун!
— Почему? — прошептала я, глотая слёзы. — Почему я не могу вернуться?
Чертополох протянул мне руку ладонью вверх.
— Пошли вниз. Мне нужна магия, чтобы вернуть тебе память.
— То есть, ты не только сердце у меня забрал?
— Не только.
— Будь ты проклят.
 
Он всё ещё протягивал мне руку, но я демонстративно проигнорировала её и решительно направилась к лестнице. Верить Чертополоху нельзя, я знаю, но… Выбора у меня не было ведь.
Через несколько ступенек колдун щёлкнул пальцами, и мы тотчас оказались перед портретом неизвестной темноволосой красавицы.
— Вина?
— Иди ты.
— Сядь.
Я не стала спорить и опустилась на диван. Стиснула руки.
— Может и сердце вернёшь?
— Нет.
— Тогда давай, начинай.
Он подошёл и положил мне руки на виски. Мир закружился, заискрился радугой. Голова загудела, словно трансформаторная будка.
* * *
Песочница. Какой-то пьяный дядька пристаёт к моей маме, а я луплю мерзавца совочком. Я ужасно большая и сильная. И появляется он…
* * *
Папа. Огромный, кудрявый, красно-рыжий. Его чёрные глаза смеются. Он подхватывает меня на руки.
— Шлем всегда одевай, слышишь?
— Надевай, — поправляет вредная мама.
— Без горшка только белые воротнички гоняют…
* * *
Овсянка…
* * *
Наш рыжий толстый кошарик…
* * *
— Не говори маме! Я исправлю, я честно выучу эту долбанную теорему. Ну, пап! А то я расскажу, как ты звездонулся в прошлую субботу.
— Засранка, — ворчит папа. — Если к выходным не пересдашь, точно заложу.
Мир вертится, вертится…
— Дрон, ты умеешь целоваться?
— Положим.
— Докажи.
И мы целуемся. Конопатому Дрону четырнадцать, мне тринадцать, и мне очень интересно узнать, что такое поцелуй.
— Ну и как? — жадно интересуется мальчишка.
— Слюняво, — кривлюсь я.
* * *
— Ты бы хоть платье надела, Ань, — ворчит мама. — То, голубое, красивое, которое я тебе купила неделю назад. Восемнадцать лет раз в жизни бывает.
— Девятнадцать тоже раз в жизни. И двадцать, и двадцать один, — хохочу я, застёгивая косуху. — Да и всё уже, осталось полтора часа до следующего дня! Мам, я утром вернусь. Мы с ребятами в Выборг метнёмся. Да и за рулём Серёга будет, а у него стаж — ого-го!
Папа стоит в дверях и подмигивает за маминой спиной. А потом жестами показывает на башку, дескать, Анька, горшок не забудь. Как будто я когда-то ездила без шлема! Ну, после лихих шестнадцати.
— И всё равно я бы хотела, чтобы ты осталась сегодня дома…
Я обнимаю мою интеллигентную мамочку, целую в щёчку.
— Пока! — и бегу вниз, туда, где мне уже сигналят братаны.
Вот только Серёга пьян, и за штурвал придётся сесть мне.
* * *
Нам навстречу летят огни, фары слепят глаза. Позади орёт пьяный Серёга, мой бывший, но расстались мы друзьями. Его лапы сжимают мою талию. Ночь, а потому трасса практически пуста.
— Дом мой — покой, — кричит он мне на ухо, — бог сна, вечная тьма…
Я подпеваю. Правда вряд ли наш вой можно назвать песней. Ветер обжигает лицо прохладой. Вдруг Серёга начинает целовать мою шею. Там, где над седьмым шейным позвонком чёрный дракончик кусает шипастую розу.
— Отвали, Серый, — рычу, но он, кажется, не слышит.
Ветер не даёт слышать.
— Детка, ты такая вкусная! — хрипит пьяно.
И его рука ползёт мне под косуху, туда, где грудь натянула футболку.
Сволочь!
— Руки убрал! — ору ему, на секунду обернувшись назад.
— Не киксуй…
Я снова оборачиваюсь к трассе, и — чёрт! — бэха перед моим носом спешно встраивается в ряд. Выворачиваю, колесо ведёт. Что-то лопается. Мир летит к чертям. Байк пробивает ограждение. Чёрная вода. Врыв сверхновой в лёгких. Темнота…