Отдай туфлю, Золушка! (СИ)
Отдай туфлю, Золушка!
Глава 1
Спасти Золушку
Мне навстречу летят огни, фары слепят глаза. Позади орёт пьяный Серёга, его лапы сжимают мою талию. Ночь, а потому трасса практически пуста.
— Дом мой — покой, — кричит он мне на ухо, — бог сна, вечная тьма…
Я подпеваю. Правда вряд ли наш вой можно назвать песней. У Горшка определённо лучше получалось! Ветер обжигает лицо прохладой. Вдруг Серёга начинает целовать мою шею. Там, где над седьмым шейным позвонком чёрный дракончик кусает шипастую розу.
— Отвали, Серый, — рычу, но он, кажется, не слышит.
Ветер не даёт слышать.
— Детка, ты такая вкусная! — хрипит пьяно.
И его рука ползёт мне под косуху, туда, где грудь натянула футболку.
Сволочь!
— Руки убрал! — ору ему, на секунду обернувшись назад…
— Прости, сестрица Дризелла. Матушка просила тебя просыпаться. Платье уже готово, и нужно примерить…
Чей это занудный голосок, похожий на блеянье овечки? Я морщусь и просыпаюсь.
Безвкусно, но богато оформленная комната. Пыльный бархатный полог, расшитый золотыми нитями. Запах слежавшихся вещей в давно непроветриваемом помещении. И — она. Худенькая девчушка с большими голубыми глазами, длинными тёмными ресницами, пухлыми губками и золотыми кудрями. Миниатюрная, словно куколка.
— Помолчи, — хриплю и моргаю. — Ну у тебя и голос! Всё равно что мышь пищит.
Розовый ротик скорбно поджимается. Тёмные ресницы ложатся на щёчки. Девица была бы даже вполне себе ничего, если бы не перемазалась основательно в чём-то сером.
— Как тебя зовут? — задаю я вполне логичный вопрос.
Но замарашка снова бросает на меня удивлённый взгляд, как если бы я сказала какую-то несусветную глупость.
— Синдерелла, — шепчет. — Дризелла, что с тобой?
Как? Как она меня назвала⁈
Отчаянно тру виски, зажмуриваюсь.
Бред.
Это не моё имя! Это не моя комната!
Рывком спрыгиваю с высоких перин. Это не моя кровать! Я совершенно точно не сплю на семи перинах. Открываю глаза с надеждой на реальность, но Синдерелла всё так же тупо смотрит на меня.
— Ты не пробовала умываться? Ну, хотя бы иногда? — спрашиваю её.
В голубых глазах сверкают слёзы кроткой обиды.
— Я умываюсь каждый день, — робко возражает девчонка, — но я же сплю в золе, конечно, я…
И замолкает, испугавшись. Меня испугавшись!
Капец.
Просто капец.
Но этого же не может быть? Я же не могу быть старшей сестрой Золушки, правда? Но если я не она, то кто — я?
— Принести тебе платье, Дризелла? Я шила его всю ночь, не покладая рук!
— Вы имя поужаснее не могли придумать? — огрызаюсь зло. — Драздраперма, например. Или Кукуцаль?
— Ч-что?
— Проехали. Дризелла так Дризелла. Зови меня просто Дрэз.
— Хорошо, Дризелла.
— Дрэз.
— Дрэз, — повторяет девчонка послушно. — Принести тебе платье?
— Валяй.
Она уходит.
Так, что там… Бал, туфли, принц? И ещё фея крёстная, я ведь ничего не перепутала?
Я снова закрыла глаза, помолчала, глубоко вдыхая-выдыхая, чтобы прийти в себя.
Так, Дрэз, или как там тебя… Всё — нормально. И то, что я не помню, как меня зовут по-настоящему — нормально. И то, что я — сестра, мать её, Золушки, и то, что… С кем не бывает, в конце концов? Я просто сплю, и это — очевидно. И во всём нужно искать положительные стороны, не так ли?
Ну что ж…
Я правильно понимаю, что тот самый бал прям сегодня произойдёт? А, значит, у меня есть шанс как следует повеселиться. Притом дважды: сначала на выборе невест, а затем на свадьбе собственной сестрёнки. Отлично! Разве нет?
Так, а, кстати, где у них тут моются и чистят зубы?
Я пристально оглядела комнату, но никаких дверей, кроме той, через которые вышла Золушка, не нашла. Ну, нет, а — контрастный душ? Ну там… кофе утренний? Овсянка на завтрак? И вообще, где моя одежда?
О… штанишки. Чуть ниже колен, с бантиками и кружавчиками, но всё же… Правда, больше на пижамные похожи… Я скинула длиннющую, словно саван, сорочку и напялила шортики. Нашла валявшуюся рубаху. М-да… До самых колен. Это тебе не футболка. Вполне себе как платье можно носить. Не очень люблю длинные рукава, но — что делать. Выбирать не приходится.
В комнате нашлось зеркало — поясное. Я полюбовалась на саму себя. Да уж. Пьеро. И взлохмаченная шапка стриженных — до середины шеи — тёмно-русых вьющихся волос вполне подчёркивает этот самый образ. Трагично. Нелепо. Неуклюже.
Интересно что сон не изменил мою внешность. Всё тот же курносый нос, карие глаза и совершенно невыносимая верхняя губа, которая то и дело задирается вверх. Ай, да плевать!
Когда сестрица вернулась, я уже во всю приседала.
— Дризе… Дрэз? Что ты делаешь⁈
Она что, никогда не видела гимнастику? Но эта мысль тотчас выскочила из моей головы, едва я увидела платье… Лимонно-жёлтое. С фиолетовым плоёным воротничком. С лентами вырвиглазно-розового цвета. И такими же воланами.
— Что это? — прохрипела я и закашлялась, пытаясь вернуть голос.
— Правда красиво? — восторженно залепетала сестрица. — Я шила его всю ночь! Давай побыстрее примерим, чтобы я могла исправить, если вдруг что не так.
Всё. Всё, родная, не так.
Но я заглянула в невинные, такие аж… по-детски простодушные глаза и не смогла её обидеть. Нет, ну как ей сказать, что этим платьем можно убивать наповал? По крайней мере тех, кто обладает хоть каким-то вкусом.
Я послушно стянула рубаху через голову. Золушка выпялилась на меня, как баран.
— Зачем ты снимаешь камизу?
Чё? Но я, конечно, догадалась, что означал незнакомый термин. Сорочка, блузка… Надела обратно, а то сестричка при виде моей обнажённой груди потупилась и заалела, словно маков цвет. Золушка помогла мне напялить все сто четыре (или сколько их там?) нижних юбки, а затем принялась затягивать корсет. И вот тут-то мне поплохело.
— Рёбра, — хрипела я. — Не ломай мне рёбра…
Я всё же смогла вырваться из её нежных ручек.
— Дрэз, но так твоя талия недостаточно тонка! — в отчаянии воскликнула сестричка.
— Достаточно. Распусти чуток.
— Но ты будешь выглядеть толстой! А ведь принц… он же станет выбирать невесту и…
— Пусть я буду толстой, но живой, — категорично возразила я. — Да и к чёрту принца. Он всё равно на тебе женится. Да и если он женится на талии, то на кой он вообще нужен такой? Пусть обнимается с манекеном.
Пухлые губки задрожали. По щёчке скатилась слезинка.
— Эй, ты чего? — испугалась я.
— Дрэз, ты же знаешь: матушка не разрешила мне ехать на бал, пока я не переберу горох и чечевицу…
— А, да точно, я забыла. Ну, у тебя же есть фея-крёстная, она тебе обязательно поможет.
— Какая фея? Ты о чём говоришь? Нет у меня никакой феи! Все ведьмы запрещены в королевстве. Больше нет никаких фей!
— В смысле нет никаких фей? Подожди, а кто же тогда тыкву превратит в карету?
— Я тебя не понимаю, Дрэз.
Какая-то альтернативная Золушка, честное слово! Я задумалась.
— Помоги мне вылезти из платья, — потребовала решительно.
— Что-то исправить?
— Нет-нет. Всё и-де-аль-но!
— Мне кажется волан снизу…
— Тебе кажется.
Золушка не стала перечить и послушно принялась расшнуровывать корсет. Итак, что мы имеем? Феи-крёстной нет, значит, никто не явится, не поможет, не соорудит прекрасное платье, туфли и вот это всё, что положено Золушкам. И останется бедная девчонка в услужении моей милой маменьки…
Ну что ж… Как говорится: если некому сотворить чудо, чудите сами.
Когда меня наконец выпростали из лимонно-фиолетового чудовища, я уже всё решила. Раз у бедолажки нет другой альтернативы, то её феей-крёстной стану я. И начну, пожалуй, с душевного разговора.
— Как там маменька? — уточнила я деловито, направляясь к двери. — Почивают или уже встать изволили?
— Проснулись они…
Я взялась за изящную дверную ручку.