"Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Егор!
Он не успел удивиться, почему голос стал таким звеняще высоким, как раскрыл глаза и увидел Настю.
— Да?
— Спишь? Я теорию сдала на отлично!
— Рад за тебя.
— Так пошли чаю попьём, отметим.
Под взгляды парней, ни один из которых не имел постоянной подруги, Егор покорно последовал за Настей.
— На тебе лица нет!
— Хорошо, что только лица. Я раскрыл убийство. И услышал: не тронь. За него вступилось высокое начальство. Спишем на несчастный случай.
Настя остановилась.
— Ты шутишь!
— Конечно — шучу. Так не бывает. Просто… много хлопот.
— Не надо так. Мурашки по коже.
— Хочу быть мурашкой. И ползать, ползать, ползать…
— По мне? Ядя дома. В другой раз.
Наверно, присутствие Ядвиги пришлось в тему. После услышанного в КГБ Егора совсем не тянуло на нежности, про мурашки он пошутил машинально.
Девочки наливали чай и бурно обсуждали экзамен, столь важное дело, что важнее не бывает в жизни, бесконечно далёкое от дальних дорог и разбитой машины с насмерть замёрзшим водителем.
— Его-ор! — штурхнула его Настя. — Ты сам не свой. Что там с делом на Калиновского?
— Практически закончено. На стадии опыления.
— Чего?!
— Покрывается пылью. А почему ты спросила?
— Ты говорил дело — необычное, — она стрельнула глазами в сторону Яди, словно спрашивая, можно ли при ней. — Сам Калиновский — человек необычный.
— Из школы что-то помню про восстание Кастуся Калиновского. К убийствам на улице его имени он имеет отношение?
— Нет. Его повесили больше ста лет назад. Но сам он убивал, да. Самые знаменитые его слова: «Топор крестьянского восстания не должен останавливаться над кроваткой младенца».
Егор ухватился за услышанное как за ниточку, чтоб вытянуть себя из пучины меланхолии отвлечением на что-то иное. Пусть даже абсолютно ему ненужное.
— Так чего его именем улицу назвали?
— Он же революционер, борец с царизмом. Короткевич воспел его в книге «Каласы пад сярпом тваім».
— Не читал.
— Скажешь, и «Дзікае паляванне караля Стаха» не читал? — изумилась Ядвига. — Ну хотя бы на русском смотрел фильм «Дикая охота короля Стаха»? Нет? Какой же ты после этого белорус?
— Усидчивый и упорный. Учился, тренировался, извините.
— Вот Киплинга по-английски помнишь! — не унималась заведённая Ядя.
— Так английский сдаётся на юрфаке, а белорусский — нет, — парировал Егор.
— Да, он такой. Космополит. Не понимает разницы между русским и белорусом, — вступилась Настя. — Я его принимаю таким и не пытаюсь переделать. Тебя же куда-то приглашал сосед Егора по комнате. Того и перевоспитывай.
— Толку-то, — скривила губы Ядя. — Он ни Короткевича, ни Киплинга не знает. Они оба в Лунинце не модные.
— Девочки, не спорьте из-за нас, мужиков. Лучше спойте. Я сегодня гитару не попрошу, лучше сам послушаю.
Под костровые песни Никитиных, Окуджавы и Визбора тоскливые мысли никуда не исчезли. Этот вечер обнажил предел возможностей: миловаться только с простушками-филологинями, расследовать преступления, ожидая, что в любую секунду наездник натянет повод и скажет «тпру». Стать человеком системы, принять все её правила и условности? Для такой роли куда больше подходит прежний Егор, зубрила, стукач и подхалим. С другой стороны, кто сказал, что их поменяли местами ради «великой» цели? Ради какой цели слон раздавливает жука? Просто — случайность, стечение обстоятельств.
Не желая мириться с очевидным, Егор распрощался с девочками и спустился к телефону-автомату. Набрал домашний Инги. Говорить не собирался. Просто хотел услышать её низкий спокойный голос.
Зная, что она за деньги делит постель с убийцей.
На его совести Гиви. И, возможно, ещё несколько человек.
Бекетов ничего не боится, потому что есть люди, покрывающие любые его преступления.
С Ингой у Егора нет будущего. Но и нет места равнодушию, если с ней что-то случится. Нельзя придавать много значения сексу, пусть — эпизодическому. Положа руку на сердце, скорее всего — первому и последнему. В то же время между партнёрами устанавливается какая-то связь. Поэтому не безразлично, произойдёт ли с ней что-нибудь до февраля.
Долгие гудки.
Независимо от запретов Бекетова, росло ощущение, что часть его жизни, короткий эпизод с Ингой, который вряд ли перерос бы во что-то большее, закончилась. Отрезало. Несмотря на стратегические планы самой Инги, подслушанные во время её разговора с Прокофьевной.
Чем бы ни окончился нынешний кризис.
В конце концов, Егор её предупредил. Ещё раз сказать — Бекетов смертельно опасен? А что это изменит?
Глава 20
Плохие предчувствия оправдываются чаще хороших. И всё равно, невзирая на предупреждение из глубин подсознания, новость ошарашила.
Вильнёв как раз распекал практиканта за прогул без предварительного согласования, как к ним в кабинет ввалился Лёха и, едва поздоровавшись, вывалил:
— Твоя свидетельница погибла.
— Кто…
— Кто она или кто её? Её ты знаешь хорошо. Инга Дауканте. Первая версия — самоубийство, наглоталась снотворного. Кто ей помог самоубиться, знаешь не хуже меня.
Голос Лёхи отдалился. Слова долетали и даже фиксировались сознанием. Но словно из-за плотной ширмы.
— Прикрой рот, — рявкнул Вильнёв. — Эй, стажёр! Ты с нами? Что тебя так торкнуло?
— У него был интимно-деловой контакт со свидетельницей, — бесстыдно заложил Лёха. — Папаныч выехал полчаса назад. Собственной персоной. Всё же труп. Егор, может, и ты?
— Обожди, — осадил его капитан. — Егор? Ты справишься? Тебе это надо?
Картинка, наконец, обрела резкость. И сыщик, и замначальника отделения и виделись, и слышались вполне отчётливо. А капитан даже удивил внезапно прорезавшейся человечностью, но сейчас было не до него.
— Посмотреть — не горю желанием. А вот отдать под суд сукиного сына — очень даже.
— Вали, — расщедрился Вильнёв. — Работник из тебя сегодня никакой. Блин, присылают из БГУ всяких недоделанных…
Окончание фразы Егор расслышал уже на бегу.
Только выскочив из РОВД в незастёгнутой куртке и с шапкой в руках, понял, что спешить, в сущности, некуда. Выбор, сделанный Ингой, привёл её к логическому концу. Успеть до выноса тела? «Запомни меня молодой и красивой», как пела Таня Овсиенко. На труп даже смотреть не хочется. Пусть эксперт и следователь описывают. А вот следы на месте преступления…
Даже не попытавшись поймать такси, Егор сел на троллейбус. Сжав поручень, убеждал себя лишь в одном: не сорваться, если там окажется Бекетов.
По левой стороне показался «Верас», среди машин на стоянке были заметны обе «шестёрки» — вишнёвая и белая.
Егор сошёл и, сдерживая желание перейти на бег, зашагал к трём столбикам. К выносу тела он успел. Что-то, покрытое простынёй, грузили в машину. Он бы ещё мог приблизиться и поднять край простыни, вместо этого свернул в подъезд.
Первым, у самого порога квартиры, увидел курящего Папаныча.
— Привет, стажёр. Демидович тебе сказал?
— Он. Как её убили?
— Инсценировка самоубийства. Пошли, сам всё увидишь.
Внутри в шестнадцатой квартире Трунов заканчивал заполнять бланк протокола осмотра места происшествия. Эксперт сворачивал нехитрую аппаратуру. Две тётки, скорее всего — приглашённых понятыми, жались к окну.
— Лежала на спине в спальне, — экскурсоводствовал Папаныч. — Практически голая, в полупрозрачной порванной ночнушке. — На губах потёки чего-то белого, незначительные. На прикроватной тумбочке — стакан с водой, на три четверти полный.
— Где он?
— Следователь забрал как вещдок. На нём только узкие женские отпечатки. Сто процентов — самой Дауканте. Была коробочка со снотворным, почти пустая. Если была до этого полная — доза в несколько раз больше летальной.
— Трахалась, — добавил Трунов. — Считай, умерла с кайфом. Тело поднимали — из влагалища сперма полилась.
Его ситуация не забавляла, но и не напрягала. Девочка расстроилась, что отдалась не тому. Или трахаль обещал жениться, потом кинул. Вот и наглоталась дряни. Бывает. Дело житейское, не впервой.