"Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Замётано. Полбутылки, — он наклонился и выглянул в проход. — Обожди только минут двадцать. Пусть разговеются. Всегда берут раза в два больше, чем могут слопать.
— Всё не хватай, — предупредила Марьсергевна. — Готовили до выезда в Москву. Протухнуть могло.
— Не учите учёного! Выбирать не буду, притащу как можно больше. А вы уж, девочки, обнюхайте и скажете, что испортилось, а что нет. Овчарки вы мои!
Это он зря.
— Овчарка — значит сука. Марьсергевна, он нас сучками обозвал, — немедленно истолковала Варя.
— Сань! Не перегибай, а? Мюллера я тебе ещё прощу. Но суку… Только если справишься с заданием.
Понимая, что ляпнул невпопад, Санёк немедленно двинулся по проходу, исчезнув из моего поля зрения. Слышен был лишь его голос, жалобно выпрашивающий поесть бедным студентам. Потом начался моноспектакль. Первая сцена игралась в духе «сами мы не местные», не хватало только аккордеона. Вторым актом шёл отрывок из «Двенадцати стульев», монолог Кисы Воробьянинова: «же не манж па сис жур, гебен мир зи бите…»
Университетские давились от смеха и вслушивались в шорох фольги, в которую оборачивали варёных кур, а сейчас разворачивали, чтобы оторвать лапку или крылышко для студенческого пропитания. В общем, принёс он много. Егор тоже премировал его половиной бутылки пиваса, Саня даже слегка окосел.
— Журналисты, они такие, — сообщила Мюллер, споро очищая пару яиц, сваренных вкрутую — себе и Егору. Олухи сплошь. Язык без костей. Выпить и закусить не дураки. А Санька далеко пойдёт. У него отец в «Советской Белоруссии» редактором. Сначала, конечно, отработает по распределению в районке, какая-нибудь «Солигорская Заря». Потом папаша перетянет его в Минск. Если не к себе, то в «Звязду», «Вечерний Минск» или в «Минскую Правду». Через какое-то время — собкор «Правды» или «Известий» в БССР. Не пропадёт! Зря ему Варька глазки строит, подкалывает шуточками.
Марьсергевна куснула яйцо и хлебнула пива. Егор ел и слушал. Для приличия вставил:
— Почему — зря?
— На потрахушки его даже я разведу. Хоть мне тридцать скоро. А Варьке замуж надо. Но кто же позволит? Редакция «Советской Беларуси» в номенклатуре горкома партии. Главный редактор — это вообще персона ЦК КПБ. Каста, знаешь ли. Там играют свадьбы среди своих. Если какая-то недоросль приведёт в дом невесту из Хойников или Шклова, шансов, что её примут, мало. Скорее всего, погонят обоих. А сын вернётся один. Есть, правда, способ. Забеременеть. Начальственному папашке крутиться приходится, чтоб избежать скандала. Иначе вызов в горком на ковёр, почему завалил морально-воспитательную работу среди единственного сына и так далее.
Ей тридцати нет?! Он дал бы ей 35–40. Быстро же старели бабы в СССР!
— А вы сами?
— Думаешь, после литра пива разоткровенничаюсь? Фиг тебе!
Через пять секунд, наклонившись и шёпотом:
— Ну и что тут скрывать! Потому и засиделась в комитете комсомола. Мужичка присматриваю. А то поехала бы после своего истфака обратно в Могилёвскую область, колхоз имени пятидесятилетия без урожая — учительницей средней школы, там одни только пьющие комбайнёры. Нет уж. Да и доценты иногда становятся вдовыми, — она глотнула остатки из бутылки и затянула, не попадая в мотив: — Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодой…
Её перекричало вагонное радио, жизнерадостно сообщившее:
 
 
И вновь продолжается бой!
 
И сердцу тревожно в груди
 
И Ленин такой молодой
 
И юный Октябрь впереди! [1]
 
 
Варя выкрутила регулятор громкости на ноль, то же самое сделали в соседних отсеках, заставив Кобзона умолкнуть.
А вскоре приглушили свет. Марьсергевна заботливо набросила на Егора одеяло и запустила под него руку, расстёгивая штаны. Она сидела в прежней позе, повернув голову в противоположную сторону. Её пальцы словно жили самостоятельной жизнью.
Егор выгнулся и едва сдержал сладостный рык, когда кончил. Женщина преспокойно обтёрла его под одеялом заранее приготовленной салфеткой.
 
— Спать будешь крепче!
И полезла наверх.
А жизнь-то налаживается, подумал он. Не будь вокруг кучи народу, пальцами не ограничилось бы.
Пусть не самая мисс Москва, но он не привередлив. Да и жест её был такой свойский, душевный. Своевременный!
Почему-то возникла ни на чём не основанная уверенность, что здесь он обживется. Без всякой логики, чисто по наитию решил. Или от эндорфина, хлынувшего в кровь после суррогатного секса.
А как приспособится, начнёт выбирать «великую» цель. Сверхзадачу, ради которой судьба забросила его в прошлое. Дома, безбедно проживая на папины трикотажные денежки, он мог существовать как растение. Рос и рос себе, нежась на солнце. Но такой поворот, обмен с тёзкой-однофамильцем из прошлого… Как говорил Винни-Пух, «это жу — неспроста».
Вдруг ему предстоит предотвратить распад СССР? Или хотя бы войну на Кавказе?
Улыбнувшись глупому предположению (где он, а где глобальная политика), Егор повернулся на бок и уснул под стук колёс да дребезжание разболтанных панелей.
  
Глава 3
 
— Как всегда… — проворчал участковый, седоусый капитан милиции Говорков, известный на районе как Гаврилыч. — Не Новый год, а день пиротехника, чтоб его! Только школьников распустят на каникулы, начинается баловство. Ладно, гильзы от мелкашки начиняют спичечными головками — хлопнет и всё. Фиг вам, подай карбид да магний! Нет, чтобы культурно, цивильно, съездили на экскурсию в Москву, походили по музеям, по библиотекам…
Аккомпанируя участковому, где-то недалеко один за другим бабахнули два взрывпакета. Из-за угла выскочила собака, сорвавшаяся с поводка. С раскрытой пастью и выпученными от ужаса глазами помчалась в темноту.
Детворе для утоления порывов души почему-то не хватало магазинных хлопушек, рассыпающих конфетти, или бенгальских огней. Под Новый год хотелось сильнее. Как в финальной части прошлогоднего фильма «Тот самый Мюнхгаузен», где Олегу Янковскому принесли целый мешок сухого пороха: рванёт как надо.
Бывало, доморощенные сапёры оставались без пальцев или без глаз. А ещё могли забросить взрывпакет на балкон первого или второго этажа, чисто из хулиганства. Самые изобретательные наполняли бумагой, пропитанной в растворе садовой селитры, корпуса от велосипедных насосов и поджигали. Насос превращался в ракету, она сначала крутилась и ползала по снегу, потом, наткнувшись на препятствие, вдруг взлетала и неслась в случайном направлении, к непередаваемому восторгу автора поделки и его дружков. Буквально вчера к Гаврилычу попал материал по заявлению, что горящая насосная трубка влетела в форточку на третьем этаже и прожгла ковёр гражданке Ивановой. А та — не простая гражданка, в ЖЭКе работает и распределяет дефицитные чехословацкие унитазы. Вой такой подняла, что, кажется, содержимое этих унитазов расплескалось на весь район.
— Отстреливай заявителей. Из табельного «Макарова», — перебил причитания участкового Лёха Демидович, опер уголовного розыска.
— Громче кричи. Чтоб все слышали. А потом активная гражданка накатает заяву. Получишь и по служебной, и по комсомольской линии.
Сыщик примолк. Они топтались вдвоём на крыльце у входа в гастроном по улице Калиновского, 46. Ничем не примечательный, магазин вдруг оказался набит битком. Заведующая позвонила с утра на опорный: пищеторг не выполнил годовой план, и к праздникам подкинули мясного — колбасу докторскую, как раз для салатов «оливье», колбасу любительскую, сосиски молочные, а для самых обеспеченных — сервелат по 3 руб. 20 коп. за килограмм. Свиные и говяжьи туши на разруб. Да ещё мандарины. Мало того, особую роскошь ассортименту придали шоколадные конфеты минской фабрики «Коммунарка», обычно отвозимые в Москву и Ленинград. Минску чаще доставался гомельский «Спартак», а в самом Гомеле довольствовались карамельками «Красный Мозырянин».