"Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Сань… — Егор шептал как можно тише, чтоб ядовитая на язык Варька не услышала. — Почему Мюллер?
— Ты с дуба рухнул? У вас же в общаге телевизоры есть. В октябре «Семнадцать мгновений весны» повторяли. Не смотрел ещё раз? Там Леонид Броневой — группенфюрер СС, начальник гестапо. Марья Сергеевна — то ещё гестапо, особенно когда характеристики пишет комсомольцам после стройотрядов. Командует нашей группой, значит — группенфюрер. Ферштейн?
У себя бы Егор сказал: Yes, sir. Но здесь больше кидаются германизмами. Стало быть — яволь. Это в той, оставленной за кормой реальности студенты почти поголовно знали английский — хотя бы для чтения мануалов к иностранной технике или чтоб не заблудиться в аэропорту Антальи. Поэтому пришлось промолчать. Лучше казаться сонным, чем неадекватным.
— Сань, ты сумку забыл.
Варя ткнула пальчиком в сторону верхней полки. Собственно, только сейчас он разглядел девушку. Милая провинциалочка, невысокая, пухлая. Взгляд ласковый. Совсем не похожа на язву, что подкалывала Саню. Мама всегда предостерегала именно против таких. Не имея сексапильной внешности а-ля Анджелина Джоли, периферийные берут заботой, добротой и вниманием. А потом отыгрываются сполна, получив заветный штамп в паспорте. Прогрызают насквозь. Это со слов мамы, которая, исполненная житейской мудрости, поступила с точностью до наоборот и себе привела областного дядю Володю. Егор лично на своём опыте не проверял.
По совету Вари он посмотрел вверх. На полке сиротливо болталась единственная сумка. Очевидно — его. Спортивная, на длинном ремне. Вместо надписи «Адидас» или «Найк» белело патриотическое «Динамо». Естественно — с олимпийским логотипом.
Совокупный портрет готов. Коричневое пальто с чёрным воротником, серая заячья шапка, синяя сумка, зелёные стройотрядовские штаны, рыжие полусапожки на молнии со сбитыми носами. Местный Егор Евстигнеев — дальтоник или это стиль такой? Скорее всего, отоваривался в магазине из того, что было, предположил его преемник. Мог позволить себе роскошь в пределах стипендии. Ах да, наверно — повышенной. Он же отличник, сто пудов — претендент на красный диплом.
Это была проблема. В его шкуре попаданцу из Москвы не сдать госы на пятёрки, и в Москве-то учился кое-как. Тем более не ориентировался в законах социалистического времени.
Кстати, где он, прежний Егор? Неужели он убит и его личность стёрта, когда новая вселилась в это тело?
Тем временем студенты приблизились к входу в здание Белорусского вокзала, в более новую его часть, заглубленную, а не ту, что ретро и выходит на площадь. Егор приготовил сумку к досмотру, поискал глазами металлоискатель…Ничего не нашёл. Группенфюрер и другие минчане вошли внутрь беспрепятственно.
— Товарищи! До нашего Брестского поезда ещё два часа до отправления. Ждём, располагаемся.
— Яволь, Марьсергевна, — откликнулся Василий. — А почему мы не фирменной «тройкой»? Скоро уже садились бы.
— Потому что у комитета комсомола лишних денег нет, как и плацкартных вагонов в фирменной единичке, — ледяным тоном процедила дама, которой «яволь» снова прозрачно намекнуло о Мюллере и её соответствующей репутации среди студентов. — Рассаживаемся на свободных местах и ждём. Не расходимся, не теряемся. Вон, Евстигнеев отлучился, едва нашла возле Ленинки!
Пока тот рассматривал длиннющие очереди возле касс, неизбежных, потому что on-line продажи железнодорожных билетов появятся не скоро, его одуревшую голову пронзила очевидная мысль. Если он здесь, в теле Егора из Речицы, тот вполне может занять московское в феврале 2022 года!
Сможет ли он проявить твёрдость духа, если мама приведёт следующего «дядю Володю»?
А ещё в карманах джинсов пропуск на автостоянку и ключ-брелок от папиной «Хонды-Аккорд». Там сто девяносто кобыл под капотом. Даже если советский Егор умеет водить, здесь он в лучшем случае управлял «жигулями-копейкой». Разобьётся нахрен!
Так. Игра зашла слишком далеко, решил путешественник в прошлое. Пора заканчивать.
Улучив момент, когда группенфюрер отвлеклась, он выскочил из здания вокзала и понёсся рысью налево, к станции «Белорусская радиальная». Разминулся с отрядом цыганок. Обогнул тёток, замотанных как немцы под Сталинградом и продающих горячие пирожки, дымящиеся на морозе.
 
Вот и метро. Проезд стоит пять копеек. Пятачки в кармане есть, тем более, какой-то парень, почти не скрываясь, сунул в монетоприёмник обыкновенную металлическую шайбу и прошёл дальше.
Егор посмотрел карту и впечатлился: майн гад, до чего же метро крохотное! Большинство центральных станций — те же, привычные, сориентироваться не проблема.
Не прошло и получаса, как он снова ошивался у библиотеки. Осталась мелочь — найти вход. Точнее — выход, из которого вывалился в прошлое. Подбодрил себя: буду вспоминать случившееся как забавное приключение. Если сильно повезёт, и «машина времени» работает нон-стоп, сможет устраивать себе прогулки в брежневскую эпоху. Здесь по-своему прикольно. Необычно. Не Кушадасы, Пхукет или Гоа, у азиатов совершенно чужой мир, а это своё, но другое. Ладно…
Наконец, стена. Мраморные плиты облицовки.
Он прошёл её всю, до угла. Вернулся. Прогулялся ещё раз.
Палец с мозолькой болит. Двери нет.
Так, спокойно, сказал себе Егор, стараясь унять грохот сердца. Если здесь оборудован проход в будущее, его бы непременно заметили. Даже без зовущей рекламной вывески Welcome to the Russian Federation — 2022.
Значит, он аккуратно скрыт. Щели-зазоры минимальные.
Хоть изнутри, насколько он помнил, имелась обыкновенная деревянная дверь. С толстой вытертой рукоятью.
Третий проход. Медленно. Ощупывая чуть ли не каждый стык между мраморными глыбами. Постукивая по ним.
Результат тот же. Ставка не сыграла.
— Гражданин!
Он обернулся. Вслед шагал милиционер — в шинели, шапке-ушанке и чёрных начищенных сапогах. Ремень с портупеей, на ремне — кобура. Микрофон рации у плеча. Воплощение скорого будущего самого Егора Евстигнеева.
К слову — русский. В московской полиции Российской Федерации низовые чины зачастую — азиаты да северокавказцы.
— Слушаю, товарищ лейтенант.
— Чем вы занимаетесь?
Признаться: ищу портал в будущее? Не, не оценит юмора, решил Егор.
— Смотрю и восхищаюсь. У нас в Минске тоже мраморные плиты кладут. Но не так тщательно как здесь. Молодцы!
— Документы!
Протянул ему студенческий билет, не доставая паспорт. В паспорте всё же деньги лежат, зачем дразнить?
— В самом деле — из Минска, — промычал лейтенант. Место козырное, здесь вместо сержантов офицеры попадаются. — Вот что, студент. Иди-ка ты отсюда. Что-то подозрительно ковыряешь напротив самого Кремля. Могут заинтересоваться люди в штатском из другой организации. Смекаешь?
— Так точно, товарищ лейтенант. Я сам в милицию распределён. В минскую.
— Вот и езжай в свой Минск. Давай-давай!
Он огласил приговор. «Свой Минск». А какие варианты, если путь в прежнюю жизнь закрыт?
Егор! «Хонду» не поцарапай, ладно? И маму береги.
Бросив ещё один пятак, Егор ехал на эскалаторе в недра Москвы, вдруг ставшей чужим городом, отторгающим пришельца, её заменит «свой» Минск. И внезапно почувствовал, что не очень-то сильно грустит из-за облома. Сердце успокоилось и стучало в обычном ритме.
Ведь жизнь обрела смысл! Впервые за двадцать один с половиной год. Как минимум, ему нужно научиться выживать, приспособиться.
Он постарался найти плюсы в своём положении. В первую очередь, это послезнание о четырёх десятках лет советской и постсоветской истории. Какое оно обеспечивает преимущество?
Если честно, то нулевое.
Егор знал, что Горбачёв будет самым неудачным руководителем Союза за все годы существования СССР и приложит идиотские усилия для его сохранения, тем самым ускорив крах, в результате чего «нерушимый» развалится в девяносто первом. Что это даёт? Нежно проникнуть в Политбюро и подсказать Брежневу: выкинь ты этого вундеркинда с его Раисой Максимовной на Чукотку, или он разрушит всё, что ты строил после Хрущёва… Трижды не получится: раз — не проникнуть, два — не поверят, три — отправят в палату с мягкими стенками.