"Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Глаза и уши видели, но интуиция молчала, как проклятая. Обернувшись, я ещё раз просмотрел густые заросли. Если бы диверсант был там, он бы уже выстрелил.
Ладно, Вася, чакры в зубы, и пошёл.
Говорят, правила существуют для того, чтобы их нарушать. Но мой наставник Седой всегда говорил, что правила в первую очередь для того, чтобы знать, что именно ты нарушаешь. И быть готовым к последствиям.
Логика — это те же правила. И, по логике вещей, в странном месте, наполненном божественной силой, разумный псионик не должен проходить через единственную уцелевшую в руинах арку. Но, о каком разуме может идти речь, когда дело касается Эвелины?
Я шагнул под массивный блок, до того густо заросший мхом, что каменные взлобья едва проглядывали. Сквозь зелёную вязь было видно какие-то рисунки, буквы, похожие на иероглифы.
Энергия во мне заструилась, и Василий прислал испуганный сигнал, что внутри нас что-то происходит. Да, я вижу…
«Тим, ты не должен был приходить сюда!»
Эх, Эвелина. Я ведь чувствую, как снова разгорается наша связь.
Мне вдруг откуда-то пришла мысль, что если бы мессия действовал так, как нужно богине Незримой, то это уже никакой не мессия… Это пешка, инструмент, проводник божьей воли.
Но он — не Избранный. Он ничего не поменяет, если не будет идти наперекор.
Я сделал ещё шаг, вступая под тень валуна. Мои чакры завибрировали, а магия Вето во второй чакре вообще заходила ходуном, болтаясь, словно мнение капита в проруби.
Обернувшись, я скользнул взглядом по лесной чаще. Потом, вздохнув, шагнул в иной мир.
* * *Это был огромный тёмный зал. Его не должно было быть здесь, под открытым небом, потому что минуту назад я прекрасно видел, что за аркой находятся всё тот же пустырь с развалинами.
Но нет, мои ноги ступили на потёртые от времени широкие каменные плиты. Справа и слева своды зала поддерживали огромные колонны, на которых барельефами были изображены какие-то исторические сцены.
Луны в небе, Вертуны на земле. Полчища монстров, армии людей. Художники явно старались передать весь ужас прошлых или грядущих событий.
— Стоп, — у меня по спине побежали мурашки.
Попав в мир нескольких лун, с торчащей посреди неба Пробоиной, я привык к вечному потоку грязной псионики, льющейся отовсюду. Многи или мало, она присутствовала везде.
Здесь же… Да, я будто домой вернулся. Мир без магии?
Я шагнул ещё, и в центре зала загорелась, словно свеча, маленькая сфера, так похожая на Пульсар. Она выросла в размерах, разделилась на множество блуждающих огоньков. Они загудели, как и положено Блуждающим Пульсарам, закрутились, и по спирали стали подниматься вверх, оставляя центр зала освещённым.
Там стояли люди. Одетые в тёмные балахоны, с опущенными на лица капюшонами, они образовывали круг, и монотонно читали какие-то мантры.
А в центре круга стояла Эвелина…
Из всей одежды на ней был только камешек серого псарэса на лбу, и чёрный тхэлус между ключицами. Абсолютно обнажённая, с распущенными волосами, черными, как глубокий космос, она стояла в центре круга и с лёгкой тревогой смотрела на меня.
У меня перехватило дыхание, когда я скользнул глазами по её фигуре. Мне было немного не по себе, что в этой непонятной ситуации я в первую очередь думал, как же прекрасна Избранница.
Но эмоциональна сила богини хлестала мощным потоком, взвинчивая возбуждённую кровь по моим венам и заставляя желать её всем своим существом.
Ну, твою же… твои округлые Луны, Эвелина! Как же я тебя хочу! И от меня ты прятала эту?.. эти?..
Округлые груди с нежно розовыми сосками так и манили протянуть руки, чтобы удостовериться, что они не поместятся в ладони. Плоский живот с идеальной ямочкой пупка просил погладить его, мягко спуститься вниз, раздвинуть роскошные бёдра…
Я сделал шаг, и послышался лязг металла. Каждая фигура в зале дёрнула балахоном, вытягивая из ножен клинки, но мне было совершенно наплевать.
Для меня существовала только она.
— Твою же… псину, — я прохрипел, с каким трудом достаётся мне самоконтроль, — Эвелина, прекращай.
— Не могу, Тим, — Избранница крутанулась, приподняв руки, — Я же говорила, что ещё рано, тебе нельзя было приходить.
Кажется, вслед за вращением идеальных изгибов прокрутились и мои мозги в черепе. Я сделал ещё шаг, и Василий внутри задёргался, пытаясь хоть как-то помочь мне обрести контроль над собой.
Гормональная атака была такой силы, какую я до этого ещё не испытывал. Самое обидное, мне кажется, что к этому примешивались и мои собственные чувства…
Сложно, когда ты и так влюблён, а тебе ещё и афродизиак подмешивают в килограммовых дозах.
Я шагнул ещё. Моя!
— Влюблён, муж мой наречённый, — проворковала Эвелина, закончив крутиться, и тихонько села на колени. Приподняла лицо, приложило ладони к груди, и что-то зашептала.
Я ничего не понимал, но почуял, что Избранница явно сбавила силу атаки. На её лбу проступил пот — контроль над собственной силой давался ей с трудом.
Фигуры в балахонах повернулись, подняли клинки. На меня пахнуло псионикой, и я точно почуял магию мысли. Оракулы!
Круг разорвался, превращаясь в боевой ряд передо мной. Я насчитал семь противников.
— Здорово, Косой, — произнесла одна из фигур знакомым до боли голосом.
Я вздрогнул.
Кажется, это старик Альберт Перовский. С Иным внутри, который оказался моим бывшим сослуживцем Германом.
— Здорово, Губошлёп, — ровно ответил я.
— Ты пришёл куда надо, Косой.
Эвелина всхлипнула, но своей молитвы не прекратила.
Я ничего не понимал. Ни что здесь происходит, ни, в конце концов, что я здесь делаю. Но всё моё тело напряглось, готовясь к бою. Эх, Василий, не в лучшей мы форме для танцев с жжёным псом!
Эвелина затряслась мелкой дрожью, и ещё чуть-чуть ослаб поток эмоциональной атаки. Я улыбнулся, мысленно подбадривая её.
Эх, здесь вообще нету стихии огня. Даже пирусные патроны в кармане едва отзывались на мой призыв. Но мне придётся делать то, что я умею лучше всего.
Подёрнулся мой кокон внутри, чувствуя, как оракулы пробуждают свои навыки. Они явно хотели не просто убить меня, а взять под контроль. Ну, придётся им помешать.
Сложив пальцы в особый якорь, я произнёс:
— Ярость пса, — и метнулся вперёд.
Глава 15. Озадаченный
Здесь не было грязной псионики, присущей магии материи. Стихия огня вообще не отзывалась, и поэтому мой «берсерк», активированный нужными печатью и словами, раскрылся привычным боевым режимом. Теперь я — просто человекоподобный киборг, машина для убийств…
Солдатский магострел не выстрелил, и я метнул винтовку, совсем неожиданно для себя выбрав целью Эвелину.
Оружие уже летело в голову Избраннице, как на его пути прыгнул один из оракулов, принимая остриё штыка в грудь. Он рухнул, раскинув руки, прямо под ноги чернолунницы. Та даже не повела бровью, продолжив молиться.
— Минус один, — холодно сказал я.
Получается, этим семерым… нет, уже шестерым… Им нужно, чтобы она продолжала делать то, чем занимается?
* * *«Берсерк» боевого псионика — это выращенный в подсознании идеальный воин, лишённый любых чувств, тормозящих его способности. Псионик может выбрать себе пример для подражания, кого он видит в качестве такого внутреннего воина.
Обычно, продолжая традицию древних славянских или индейских воинов, мы выбирали животных. Например, волк, воплощение звериной злости, или медведь, символизирующий силу, которую невозможно остановить. Не суть важно, какой зверь — этот образ под гипнозом насыщался яростью до тех пор, пока не становился скрытым в подсознании крючком.
Этот крючок срывался особым якорем, будь то пальцевая печать или слова, и на несколько минут боец становился биомашиной, использующей только навыки, вбитые в мышечную память. Ни мысли, ни чувства, никакая мораль не тормозили солдата, кроме одного — инстинкт самосохранения.