"Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
В перерыве Серёгин утащил Егора в администраторскую. Туда же зашли Мулявин с Пенкиной, Кашепаров, Мисевич и Дайнеко.
— Егор! Ты ничего нам не хочешь рассказать о происшествии у гостиницы? — нажимал Юрий. — Ты сбежал из автобуса и опоздал на поезд как раз тогда, когда Волобуев вылетел из окна. У нас его все терпеть не могли. Но не до такой же степени! А я припоминаю твои расспросы про него.
— Колись! — добавил Мисевич.
— Колюсь. Да, я действительно готов доказать, что в Горьком Волобуев убил Сафронова, придержав ему голову во время метания харча, чтобы скрыть постыдный факт: Сафронов под носом оперативного сотрудника КГБ пытался распространять наркоту среди участников ансамбля. Вернувшись в гостиницу, чтоб забрать пакет Медведко, я встретил на коридоре Волобуева и не сдержался, выпалил ему всё в лоб. Почему он отреагировал столь бурно, спросите сами, когда его привезут в Минск. И если вы думаете, что я набросился на него, избил, скрутил и вышвырнул в окно, то нет. А в Минск меня подвезли на машине. В пять утра был уже дома.
— Наркотики — это ни в какие ворота, — бросил в пространство Дайнеко.
— Водки вам мало, — прошипела Пенкина, хотя, судя по прозвищу, шипеть должен был как раз Змей-Мисевич.
— Подвожу итог, и больше не будем к этому возвращаться, — резюмировал Мулявин. — Вспомните, как нас прижала прокуратура в семьдесят девятом за всякие художества? Не слушали вы меня… И был бы конец всему. Говорят, сам Машеров за нас вступился, сказал прокурору республики: считаете их виноватыми — сажайте, но после берите гитары и сами играйте не хуже «Песняров». Теперь Машеров мёртв, нынешний благоволит, но уже совсем не то. Так что запомните: скандалов не потерплю. При случае нам припомнят и новые грехи, и семьдесят девятый. Егор! Тебя послушать, ты как бы и не виноват вообще. Но нам скандалы не нужны. Никакие. Предупреждаю в первый и в последний раз. В качестве наказания исключаешься из состава в Мексику. Если не пустят Бернштейна, срочно ищем другой бас на замену. Да я сам сыграю бас, если припрёт. Всё! Репетируем.
— А в Грузию…
— В Грузию — ладно, — смилостивился Мулявин. — Но у тебя же какие-то госэкзамены?
— Помогите с письмом от Министерства культуры в Белгосуниверситет, что уникальному таланту Евстигнееву нужно перенести и госы, и диплом.
— Действительно — уникальному, — усмехнулся в усы Мулявин. — Ещё никого из состава «Песняров» не подозревали, что выбросил товарища из окна.
Практически заброшенная учёба, а требовалось нарисовать от руки хоть какой-то диплом, срисовав его с трёх-четырёх книжек, проблемы с вузом, потому что Егор впервые зашёл в здание юрфака на Московской, 17, понятия не имея, где кафедры, библиотека, деканат, требовала совершенно недетских усилий. Он не узнавал преподавателей, прекрасно знавших в лицо особо старательного отличника, и одногруппников, не жаловавших заносчивого комсомольца-активиста и стукача, десятки раз попадал в дурацкие ситуации и выходил из них безо всякой чести.
Бурный роман с Элеонорой придавал сил. Она знала его только с одной стороны, и в пределах этого общения ему не приходилось никем притворяться. Если что-то выходило не так, Эля неизменно переводила всё в шутку, иногда язвительную, даже пошлую, но смывающую неловкость, как прибой смывает неприличное слово, начертанное на песке у воды.
Он ночевал у подруги с понедельника на вторник, и 6 апреля утром его взяли — прямо на ступенях юрфака.
— Евстигнеев! КГБ республики, инспекторское управление. Пройдёмте с нами.
— Занесите в протокол — сопротивления не оказал.
— Что у вас в сумке?
Сотрудник, предъявивший удостоверение, был в тёмном плаще и шляпе, под горлом виднелся узел галстука.
— Спортивная форма. В девятнадцать у меня тренировка. Надеюсь, завершим к этому времени.
Никакой гарантии, что надежда осуществима, на лице гэбиста не отразилось.
Они работали вдвоём. Один сел за руль «Волги», почему-то серой, второй с Егором сзади. Машина заехала с Комсомольской к Американке, но задержанного повели в совершенно иную часть здания, точно также разделённую на кабинеты, как Минское управление.
Офицер повесил плащ и шляпу в шкаф, Егору не предложил раздеться и только указал на стул. Тот опустился на него, расстегнув куртку.
— Гражданин Евстигнеев! Ваше имя-отчество, год рождения, место рождения…
— Стоп-стоп! Простите, вы не назвали своё имя-отчество.
— Ростислав Львович.
— Очень приятно, Ростислав Львович. Скажите, это — допрос по уголовному делу? Вы предупредите меня об ответственности за дачу заведомо ложных показаний?
— Нет. Ещё не уголовное дело. Но если оно будет возбуждено, вас предупреждать не будут, потому что вы — подозреваемый в умышленном нанесении тяжких телесных повреждений нашему сотруднику при исполнении им служебных обязанностей.
— Прекрасно. Пока уголовного дела нет, я не имею права что-либо вам раскрывать иначе, чем по приказу моего куратора — Сазонова Виктора Васильевича.
— В чём же он вас курирует?
— Я — агент «Вундеркинд». Первоначально состоял на связи в «пятаке», потом во втором главке, с Нового года работаю одновременно на оба управления. Раскрыл теракт по взрыву гастронома на Калиновского, 46. Для внешних приличий, вы знаете, наверно, преступление квалифицировано как халатность.
— Возможно, вы действительно знаете Сазонова. Но о том, что вы будете представляться якобы агентом под псевдонимом «Вундеркинд», нас предупреждали. И о лжи, направленной на дискредитацию КГБ БССР.
— Позвольте угадать, Ростислав Львович. Предупредил вас майор Николай Николаевич Образцов из «пятёрки». Тот, кто со своим непосредственным начальником ездил в Чернигов замять ЧП с Волобуевым.
— В любом случае, Егор Егорович, я хотел бы услышать для начала вашу версию.
— Ну, раз от меня все отказались, слушайте. Правда, рассказ будет небыстрый.
— Мне не нужно к девятнадцати на тренировку. А вы, похоже, не успеете ни на неё, ни на следующую.
Спокойно, сказал он себе. Именно об этом предупреждал Сазонов. Но даже тот всего не предвидел. Видно, у Образцова с его начальством что-то крепко задымилось.
Егор начал рассказывать с возвращения из Москвы.
— Ходатайствую о допросе моего тренера. Образцов, имея с ним доверительные отношения, просил привести меня как агента в форму, потому что были кое-какие проблемы с самочувствием.
— Я бы посоветовал вам сто раз подумать, прежде чем настаивать на версии, что вы — наш агент. Слишком много следов оставляет сотрудничество с КГБ в наших документах. Проверили — нет ничего.
— Хорошо искали? Я подскажу, где именно. Во-первых, и Образцов, и Сазонов выплачивали мне некоторые суммы на оперативные расходы. Полагаю, в бухгалтерии должны были сохраниться бумаги. Во-вторых, я несколько раз передавал информацию по телефону через дежурного, называя оперативный псевдоним, в журналах должны были остаться записи. Пометьте даты, — он назвал их, а также телефон, по которому оставлял сообщения. — Для командировки в Смоленск с помощником Сазонова по имени Аркадий, фамилию не помню, мне изготавливалось фальшивое удостоверение сотрудника милиции. Был выходной, ваши спецы меня наверняка отлично запомнили. А теперь самое интересное. Я беседовал с капитаном Управления КГБ по Черниговской области, дежурившим 30 марта, сообщил ему, что являюсь агентом «Вундеркинд» и нуждаюсь в срочной связи по закрытой линии с куратором Образцовым. Уверен, ответ Минска с подтверждением существования агента «Вундеркинд» ими зафиксирован. Если Образцов или кто-то ещё уничтожал все следы моей деятельности с белорусской стороны, на украинской он не имел возможности подчистить.
Инспектор лихорадочно что-то чёркал на листке бумаги.
— Всё?
— Нет, далеко не всё. Я разговаривал из Чернигова с Образцовым. Часть информации касалась деятельности второго главка, эту информацию получил Сазонов и расспрашивал меня о ней. Каким-то образом этот разговор отражён у вас? Иначе в связи с чем четверо сотрудников «пятака» понеслись как с хрена сорвавшись в Чернигов?