"Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Из-за Антона. Моего первого. Я пыталась тебе рассказать…
— Сугубо личное не надо. Давай только то, что касается семьи.
— Я и пытаюсь. Он — сын большого областного начальника. Семьи дружат. Антон старше меня на год, учится на факультете журналистики в БГУ, сейчас — выпускник. Когда я приехала домой на каникулы летом после второго курса, моя мама чуть ли не сама уложила меня к нему в постель. Говорила: лучше всего, если забеременеешь. Он мне нравился… но не настолько, чтобы хотелось сразу рожать. В общем, сделали так, что он пришёл к нам в гости, мои сразу же собрались и ушли, оставив меня с ним наедине. Ну и…
— Не понравилось?
— А кому из девушек нравится в первый раз? Даже если понимаешь, что нужно начинать… Всё равно — больно, неприятно. Просто надо перетерпеть. Вот. Когда родителей и сестры не было дома, ещё заходил несколько раз. Я маме рассказала, она: «Ну? Когда свадьба?» А он даже не думал жениться. С удовольствием потрахался и объявил об окончании каникулярного романа. По-честному, мне даже не в чем его упрекнуть. Может, только в неумелости и эгоизме в постели. Чёрт!
— Что?
— Жаль, что я не курю. После таких воспоминаний самое время закурить на пару и смотреть, как тлеет красный кончик сигареты в темноте. Антон, кстати, курил.
За окном давно стемнело. Через незадёрнутые шторы в номер проникал слабый свет уличных фонарей, достаточно тусклый для интима и в то же время позволявший видеть симпатичный девичий профиль на подушке.
— Что родители?
— Мама пришла в ужас. Но, скорее всего, Маргарите Станиславовне, матери моего, так сказать, женишка, я почти уверена, ничего не сказала в упрёк. Папа делает вид, будто не догадывается, что мы переспали. Или правда тупит. Мама вешает ему лапшу на уши, что в Минске мы продолжаем встречаться. Папа Антона избран вторым секретарём обкома. Мой папа надеется укрепить с ним дружбу через наш брак и получить повышение.
— Бред! Как Бернс в НАТО.
— Ага. Матери я заявила, что теперь буду спать с кем угодно по своему, а не по её выбору. Она обозвала меня шлюхой. Чисто из вредности я дала однокурснику в общежитии, он оказался ещё хуже обкомовского сынишки, рассказала ей. Мама — в слёзы, «кого я вырастила». Теперь понимаешь, почему не могу пригласить тебя домой?
— Не понимаю другого. Ты намереваешься через полтора года возвращаться в Гродно. И жить в этом дурдоме?
— Честно? Вот что я прямо сейчас хочу? — она поднялась на локте и подпёрла щеку ладонью. — Чтобы мои проблемы взялся решить мужчина. И не просто мужчина, а тот, с которым мне захочется жить дальше, и не только за то, что выручил меня. Конечно, в Гродненском университете имеется общежитие, номера для аспирантов — двух-, а не четырёхместные, с туалетом и душем на две комнаты. Но поднимется скандал, почему не вернулась в четырёхкомнатную квартиру, где у меня своя комната, а отираюсь в казённом жилье. Я заикнулась, что как вариант рассматриваю остаться в Минске. Или уехать по распределению в другой город. И у мамы срочно заболели почки. Причём я не знаю, насколько серьёзно она больна. Заявляет, что ей нужен постоянный уход. Мой. Позавчера спросила: могу ли я перевестись на заочный и вернуться в Гродно прямо сейчас.
— А ты?
— Сказала: если надо — переведусь. Но вчера пошла в булочную, домой возвращаюсь, вижу — мама идёт с ежедневных процедур. Как моя ровесница! Походка лёгкая, даже сумочкой помахивает. Я обождала три минуты и зашла за ней в квартиру. Мама уже согнутая, правой рукой что-то делает, левой держится за спину, вся такая больная-несчастная.
— Значит, она пытается таким образом привязать тебя к себе. Вернуть утраченную близость.
— Да понятно… Но не ложью же! Егор, ты не подумай. Я не прошу тебя срочно делать мне предложение выйти замуж или иным способом взять меня на буксир. Ты сам — студент, без жилья и с туманными пока перспективами. Я тебе не навязываюсь. Просто… Просто ты — единственный, с кем мне когда-либо было хорошо и в постели, и вообще. Другой мне не нужен. Но давай не спешить! Огромное тебе спасибо, что приехал. Остальное как-то образуется.
В холодной плацкарте по дороге в Минск, вспоминая счастливые пятницу и субботу, проведённые в Гродно, он постоянно думал, что Настя ведёт себя с ним идеально. Не навязывается. Не заставляет брать на себя какие-либо обязательства. Но при этом делает всё, чтобы их отношения становились прочнее.
Разоблачив обман матери, конечно же вернётся в Минск и не согласится на заочку. Будет приходить на Калиновского, периодически ночевать. Однажды останется на всё время?
Ну и пусть остаётся.
Глава 10
Сазонов огорошил: надо обязательно найти Бекетова. Или его труп.
— Зачем? — спросил Егор.
— Дело можно считать законченным, причём — успешно законченным, а успех будет считаться достигнутым благодаря тебе, если закрыть все хвосты. Ты не выяснишь, что именно этот негодяй оставил в Сирии, там работают наши люди. Пока никаких компрматериалов не всплыло. А вот что касается Бекетова…
— Виктор Васильевич, по состоянию на четверг, насколько я слышал, заявление о пропаже человека в Первомайский не поступало. Желательно иметь официальное основание для розыска.
— Я поручил Кабушкиной сделать такое заявление. Кроме всего прочего, в «Верасе» крутятся личные деньги Бекетова, его капитал. Не менее двухсот тысяч рублей. Нелегальных. Она боится, что он вернётся и начнёт их требовать.
Вспомнив ужимки Валентины Ивановны, Егор понял — в самом деле опасается. Иначе, контролируя расчёты за левак, могла запросто их присвоить.
— Хорошо. Я возьму розыск из Первомайского под контроль. Будет основание узнать, что творится в гараже Бекетова. Лёха заметил, что на воротах новый крепкий замок, без автогена не открыть. А внутри — чёрная машина вместо битой вишнёвой «шестёрки».
— Одобряю. И напоминаю про обещание подключиться к контролю за «Верасом».
— Кадры решают всё. Незаменимых людей нет. Товарищ Сталин сказал.
— Уточни.
— Вы одобрили оставить Кабушкину во главе конторы?
— За неимением кого-то другого. Она идёт на сотрудничество, но не откровенна до конца, скользкая, будет склонна к двурушничеству. Слишком избалована свойскими контактами с семьями партийного и советского начальства.
— Предлагаю альтернативную кандидатуру. Пока на ключевое место заведующей комиссионкой. Можно — по совместительству заместителем директора. И лишь через какое-то время директором.
— Кто?
— Элеонора Рублёвская, секретарь.
— Смеёшься?
— Нисколько! — Егор перекинул ногу на ногу. — Да, стаж работы в «Верасе» у неё невелик. Но Бекетов целенаправленно её готовил быть не только согревальщицей в постели, но и помощником. В том числе контролировать Кабушкину и Прокофьевну. Знает все входы и выходы. Кроме поддержки директора, собиравшегося её шпилить, у Элеоноры ни черта нет. Кабушкина намерена её уволить. Если Элеонора получит поддержку от вас, то будет верна. По крайней мере, пока сама не обрастёт связями, позволяющими послать КГБ подальше. То есть не скоро, если вообще когда-нибудь. Следовательно, она — уникальный на настоящее время кандидат. И, наконец, я ей доверяю.
— Ты сам её…
— Нет! И не буду. Деловой секс нужен для решения деловых задач. В Гродно у меня есть девушка. На днях вернётся в Минск. Но если ради госбезопасности СССР от меня потребуется жертва, я её принесу.
— Учту. Жертвенный ты наш… Побеседуй с Рублёвской. Подумаю, как воздействовать на торг, чтоб сделать кадровые перемещения. Там есть люди, кто не посмеет отказать. И повторяю: сегодня в РОВД не ходи. В милиции кипит работа с тремя задержанными в гаражах, тщательно укрывается твоя стрельба. Надо же, ты за неделю одному руку вывихнул, другому прострелил!
— Если честно, кроме того разок ещё пальнул в багажник «Жигулей» Бекетова. Чтоб урки вышли наружу. Сработало. Всё жду, когда вы, Виктор Васильевич, скажете, наконец, как Остап Бендер в «Двенадцати стульях»: тебе я дам «парабеллум».