Кувырком (ЛП)

Она глупо хихикает, а я еле сдерживаю рычание.
Пару недель назад я только думал о том, чтобы сломать ему челюсть — сейчас готов действовать.
Челси закрывает дверь, и мы направляемся к машине. Брент бежит следом вприпрыжку настолько быстро, насколько может. Это раздражает.
— Что ж… — намек в его голосе ни с чем не спутаешь. — Она кажется хорошей.
Молчу.
— А попка, — продолжает с восхищением, — красота! Я бы потискал эту упругую…
Внезапно хватаю его за грудки и подтягиваю нос к носу.
— Заткнись!
Приятель пытливо заглядывает мне в глаза, по лицу медленно расплывается понимающая улыбка.
— Она тебе нравится.
Резко отпускаю, как горячий пирожок только из печи, и иду мимо к машине.
— Конечно, нравится! Она хорошая девушка.
Брент не отстает, грозя пальцем.
— Неееет, она тебе нравится, не в смысле, что ты хочешь, чтобы она оседлала и объездила твоего петушка. А на самом деле нравится!
— Что ты как ребенок, в самом деле!
— Возраст — всего лишь цифры. По крайней мере, именно так сказал мой дядя, когда женился на своей девятнадцатилетней жене-счастливице номер три. — Пихает меня локтем: — А если серьезно, ты прям весь излучаешь рыцарство.
Качаю головой.
— Мои доспехи уже давным-давно потускнели.
— Даже в потускневших доспехах рыцарь остается рыцарем.
Не отвечаю, и Брент начинает давить, так как абсолютно уверен, что я не вмажу по его смазливой мордашке.
— Дай знать, когда закончишь. Попробую к ней подкатить.
Делаю шаг к нему.
— Она не для тебя, черт побери! Ни сейчас, ни потом, никогда! Даже думать об этом не смей!
Сукин сын чертовски доволен собой. Широко лыбится.
— Ага, она определённо тебе нравится.
Во вторник вечером работаю допоздна, заканчивая ходатайство в суд по делу сенатора Холтена о домашнем насилии. Расслабляю галстук, тру глаза, с хрустом разминаю шею. Только собираюсь вернуться к работе, как звонит мобильный.
Челси.
Одно ее имя, и я уже улыбаюсь. Чертовски странно и совсем не в моем стиле. Даже получая диплом юридического факультета, я почти не улыбался.
Осознав, делаю серьезное лицо. Принимаю вызов и подношу телефон к уху. Собираюсь задать извечный вопрос «Что на тебе надето?», но не успеваю — и слава Богу! — потому что из динамика раздается пронзительный детский голосок.
Розалин.
— Привет, Джейк!
Откидываюсь на спинку кресла.
— Привет, Розалин.
— Что делаешь?
— Работаю. А ты?
— Варю куриный суп, — сообщает гордо.
— Молодец. Твоя тетя рядом? — спрашиваю, так как подозреваю: Челси понятия не имеет, чем занимается ее племянница.
— Она в ванной. Плохо себя чувствует.
Хмурюсь.
— Что ты имеешь в виду?
— Она тут все обрыгала. Все они, кроме меня. Даже Ронан, но он и так постоянно срыгивает, так что не в счет.
Издалека слышится слабый плач малыша.
Сажусь прямо и сильнее прижимаю трубку к уху.
— Это плачет твой братишка?
— Ага. Кушать хочет. Подогрею ему бутылочку, когда доварю суп.
Только собрался спросить, готовит она на плите или в микроволновке, как громкий, пронзительный сигнал пожарной тревоги, заглушающий все звуки, дает ответ на незаданный вопрос.
— Упс! — восклицает девочка. — Мне надо идти. Пока!
— Розалин, постой…
Но она уже отключилась.
Дерьмо!
Перезваниваю. Идут гудки, потом включается автоответчик.
— Черт!
  
Глава 10
 
Это не мои проблемы. Это не мое дело. Своих забот хватает.
Именно так говорю себе, откладываю в сторону телефон, придвигаю стул и вновь пытаюсь сосредоточиться на документах. Еще непочатый край работы впереди.
Не будь дураком. Расставь приоритеты.
С ними все в порядке. Люди постоянно болеют…
А потом умирают.
Пожарные тревоги срабатывают почти каждый день…
Когда дома сгорают дотла.
— Проклятье!
Повторно набираю Челси. Тишина.
Качаю головой и кладу пальцы на клавиатуру, но перед глазами только одно — Челси без сознания на полу в ванной комнате.
— К дьяволу!
Признав поражение, запихиваю в портфель ноутбук и папки. В рекордное время добираюсь до Мустанга, раздумывая, не будет ли чрезмерным звонок в девять — один — один. Ситуация критическая, но беру себя в руки — ведь буду на месте буквально через десять минут.
 
Семь минут спустя пролетаю по подъездной аллее, бросаю машину и несусь к входной двери. От волнения во рту пересохло, ладони вспотели. Колочу в дверь, но в ответ изнутри раздается лишь пронзительный собачий лай. Заглядываю в окно — никого не видно.
— Челси! Розалин! — снова стучу. — Это я, Джейк.
Не дождавшись ответа, всерьез собираюсь выбить дверь. Но тут меня озаряет проверить под ковриком. Ну надо же, вот он — блестящий серебристый ключ. Вхожу в дом.
Едва оказываюсь в прихожей, как под ногами начинает метаться Кузен Итт. Поднимаю голову и вижу на лестнице Розалин с подносом больше нее самой. Девчушка тоже меня замечает, и ее личико озаряет улыбка.
— Привет, Джейк! Когда ты приехал?
Положив ключи на столик, забираю у нее ношу.
— Где тетя Челси?
— Наверху в ванной. Она сказала достать из холодильника бутылочку Ронана.
Бросаю взгляд на верхнюю лестничную площадку.
— Хорошо. Сделай, как она велела, а я посмотрю, что творится наверху.
Поднимаюсь по ступенькам и иду по коридору на звук рвотных позывов, как Гензель и Гретель по хлебным крошкам. Останавливаюсь в дверях ванной, отбрасывая тень на скрюченную фигурку Челси, склонившуюся над унитазом и вцепившуюся в него обеими руками, будто от этого зависит ее жизнь. На ней балахонистая черная футболка и спортивные штаны. Волосы собраны на макушке, несколько влажных от пота прядок прилипли к шее.
Приседаю рядом, положив руку ей на спину.
Когда рвотные позывы ослабевают, она вытирает рот салфеткой и спрашивает со стоном:
— Что ты здесь делаешь? Как вошел?
— Мне позвонила Розалин. А ключ был под ковриком. Не следует его там оставлять.
— Не надо было приходить, — всхлипывает. — Уходи скорее, пока не заразился.
— Черт возьми, когда это началось?
Челси тяжело дышит и закрывает глаза.
— В понедельник посреди ночи. Первым заболел Рэймонд, остальные посыпались следом, как домино.
— Почему ты мне не позвонила?
— Я обратилась к соседке, матери Уолтера. Она ответила, что не может рисковать здоровьем своих детей. Ее дочь участвует в театрализованном представлении на этой неделе. Сказала, что ей жаль.
Зашибись. Извинения так помогают!
Челси с трудом доходит до раковины, ополаскивает лицо и рот.
— Надо проведать детей, — поворачивается в сторону двери, чуть не разбив о раковину голову, когда у нее подгибаются колени.
Но я успеваю предотвратить падение.
— Ух, аккуратнее, — говорю решительно. Даже немного раздраженно. — Никуда ты не пойдешь, а ляжешь в кровать. Где твоя спальня?
— Нет, я должна …
— Не спорь со мной. Куда идти?
Кажется, сдается. Или все дело в том, что просто больше не имеет сил держать голову прямо. Только прислонившись к моей руке.
— Внизу, но я хочу остаться здесь… вдруг я им понадоблюсь. Можешь отвести меня в гостевую комнату? Последняя дверь справа.
Следуя инструкции, отношу Челси в простенькую комнату с желтыми стенами и кроватью под белым покрывалом. Нежно укладываю на постель. Открыв лихорадочно блестящие несчастные глаза, захворавшая смотрит на меня и шепчет:
— Мне нельзя болеть.
— Поздно спохватилась.
— Тетя Челси! — слышится зов одного из мальчишек.
К ней будто подключили ток. Глаза широко распахиваются, голова дергается, пока больная пытается сесть.
— Лежи, — вновь ее укладываю.
— Я должна…
— Челси, я же здесь. Позволь тебе помочь, — рявкаю, еле сдерживаясь, чтобы не встряхнуть. Откидываю волосы с мертвенно — бледного, но по-прежнему чертовски красивого лица. — Я сам проверю, как у них дела.