Раиет (ЛП)

— В конце концов, это поможет, мисс, — успокаивала чири.
Я кивала, давая ей понять, что понимаю. В течение нескольких минут я позволяла ей массировать мои конечности, пока они, хоть и ослабшие, не вернулись в почти нормальное состояние.
Когда чири закончила разминать мои мышцы, она соскользнула с кровати и пересекла комнату, чтобы наполнить большую ванну на другой стороне комнаты. Не двигаясь, я наблюдала, как она занимается своей работой. Я смотрела, как ее длинное, плохо сидящее серое платье свободно болтается на исхудавшем теле. Я уставилась на ее шрам.
— Я вытащу тебя отсюда.
Я вздрогнула, когда эхо голоса прозвучало в моем разуме. Желая услышать больше, я закрыла глаза и попыталась вспомнить голос. «Шрам», — подумала я. Шрам заставил голос говорить? Думая о шраме чири, я молилась, чтобы голос вернулся.
— Я обещаю. Я не остановлюсь, пока не вытащу тебя из этого ада.
Мое сердце бешено забилось, когда голос вернулся, но теперь с большей ясностью и силой.
Я уставилась на мужчину, нависшего надо мной. Я лежала в углу темной камеры и улыбалась.
— Я знаю, что так и будет. Я тебе доверяю. Я верю в тебя.
Моя слабая дрожащая рука поднялась, чтобы погладить лицо мужчины, и он глубоко вздохнул. Его ярко-голубые глаза закрылись от моего прикосновения. Мой желудок скрутило, когда единственная слеза упала из уголка его глаза.
— Не плачь, — пробормотала я, стирая слезу подушечкой пальца. — Я буду ждать. Сколько бы это не заняло времени, я буду ждать.
Мужчина со шрамом открыл свои глаза. Обняв меня, он крепко прижал меня к себе. Мое тело было обессилено, и я едва могла двигаться. Но в его объятиях я могла чувствовать себя в безопасности.
— Когда меня снова накачают наркотиками? — спросила я.
— Скоро, — ответил он. Его огромное тело напряглось.
— Все хорошо, — успокаивала я. — Однажды я проснусь и буду свободна. Ты освободишь меня.
— Я обещаю, — прохрипел он. — Даю тебе слово. Ты — моя кровь. Я никогда не перестану пытаться.
— Мисс? — прошептал далекий голос. Кто-то коснулся моей руки. — Мисс? — снова прозвучал голос.
Я открыла глаза, и воспоминание растворилось в темноте.
Я повернула голову на голос, но зрение было затуманено. Нежные пальцы вытерли мои слезы.
— Мисс? Вы в порядке?
Я проглотила комок в горле. Видение было таким реальным. Забота о мужчине со шрамом, мужчине, который должен был напугать меня, принесла мне первое чувство покоя с тех пор, как я проснулась в своей позолоченной клетке.
— Да, — ответила я.
Чири сидела молча, ожидая от меня ответа. Я поднесла свою руку к голове, дыша сквозь боль.
— В моем разуме продолжают всплывать разные картинки, — я нахмурилась. — Я не уверена реальны ли они или это только иллюзии.
Чири кивнула, затем взяла меня за руку.
— Мисс, вы должны принять ванну.
Она опустила взгляд на мое тело, особенно на бедра, которые были покрыты моей кровью и семенем Господина.
Заставив свои ноги двигаться, я спустила их с кровати и ухватилась за чири, чтобы та помогла мне встать. Покачиваясь, я прижалась к ней и использовала ее в качестве опоры. Я застонала, ступив в горячую воду. Отметины от веревок горели.
Стиснув зубы, я села и закрыла глаза, позволяя пару клубиться вокруг меня, жаля ссадины и успокаивая ноющие мышцы.
От воды исходил восхитительный запах.
— Что добавлено в воду? — спросила я.
Затем открыла глаза и увидела, как чири окунает губку в воду, прежде чем провести ею по моим рукам. Я наблюдала за тем, как губка смывает с меня кровь. Синяки оставались. Ничто не сможет смыть эти следы.
— Лаванда, мисс. Господин приказал, чтобы его Верховная Мона приняла ванну с ней. Это его любимый запах.
Я кивнула и откинула голову на спинку ванны. Чири мыла мое тело, стараясь не касаться больших, темных синяков. Я смотрела на нее, пока она работала, и спросила:
— Как ты стала чири?
Она замерла, затем опустила глаза и ответила:
— Мой отец продал меня Призракам. Мне было десять.
 
Мои глаза расширились.
— Твой отец продал тебя?
Чири кивнула. Ее рука замерла на моей руке, когда она почувствовала тяжесть моего потрясенного взгляда. Она вздохнула.
— Голод заставляет отчаявшихся людей совершать самые подлые поступки, мисс. Моя мать умерла, нас было шестеро, а еды не было. — Она пожала плечами. — Я понимаю, почему он это сделал.
Ее взгляд потерял фокус, когда она продолжила:
— Хотя я уверена, что он понятия не имел, где я окажусь.
— Мне жаль, — прошептала я, услышав нотку грусти в ее простых словах.
Чири слабо улыбнулась в мою сторону. Только левая сторона ее рта приподнялась. Правая была слишком изуродована, чтобы двигаться. Пока я изучала ее темные волосы, стянутые сзади, ее платье, мое сердце сжималось.
— И они вырастили тебе как чири?
На этот раз она убрала руку, а затем, помолчав несколько секунд, покачала головой. Наконец, она встретилась с моим взглядом и ответила:
— Я оказалась здесь, чтобы быть моной… как и вы.
Я уставилась на нее. Затем, не намеренно, но мой взгляд переместился на ее шрам. Прекрасно видя мое замешательство, она добавила:
— Я совершила ошибку, сопротивляясь тренировкам. — она указала на свою изуродованную щеку. — Это было мое наказание.
— Почему? Как? — спросила я, чувствуя, как волна грусти заполняет мою душу.
Нижняя губа чири задрожала, но она все же взяла себя в руки и ответила:
— Кислота. Они плеснули мне в лицо кислотой, — она судорожно вздохнула. — Меня наказали за то, что я отвергла ухаживания охранника. Поэтому он позаботился о том, чтобы я больше никогда не выглядела красивой.
Она замолчала, но потом неохотно добавила:
— Это было по приказу Господина. Он приходил посмотреть, как идет процесс тренировок новых монеби. Он увидел мое неповиновение и решил сделать меня показательным примером. Он приказал мне выйти вперед, затем дал инструкции охраннику, как изуродовать мое лицо.
По спине пробежал холодок. Мой взгляд скользнул по моим запястьям, испещренными веревками, к болезненным синякам, а затем и к бедрам.
«Да, — подумала я. — Господин более чем способен приказать совершить такой жестокий поступок».
— Мне так жаль, — сказала я приглушенным голосом.
Когда я подняла глаза, то заметила во взгляде чири кое-что новое — сходство. Общее понимание того, каково это быть жертвой жестокости Господина.
— Что сделали вы? — спросила чири и продолжила очищать мое тело.
Я опустила руку в воду, наблюдая, как жидкость колышется возле меня.
— Я не знаю, — призналась я, повторяя свои действия лишь для того, чтобы чем-то себя занять. — Он был так зол, его глаза так собственнически смотрели на меня. Казалось, что он был в ярости от того, что так сильно меня хотел. Словно он наказывал меня за то, что очень сильно хотел меня взять, — я покачала головой. — Я не понимаю. Господин не скрывал того, что хочет меня с тех пор, как я была возведена в этот статус Верховной Моны.
Я посмотрела на чири и спросила:
— Так почему же сейчас он, кажется, противится этому?
— Не знаю, — призналась она.
Я могла видеть смущение, которое отразилось на ее лице. Перейдя к изголовью ванны, чири быстро вымыла мне волосы.
Пока она смывала мыло, я спросила:
— У тебя есть имя? — мои брови насупились, и я добавила: — У меня есть имя… но я не могу… я не могу его вспомнить.
Чири присела рядом со мной. Она изучала меня, словно что-то пыталась увидеть в выражении моего лица. В итоге ее плечи опустились, и она сказала:
— Да, мисс. Однажды у меня было имя, хотя никто меня им не называл уже долгое время, — она сделала глубокий вздох и продолжила, — и вы не будете тоже. У нас всех есть имена, всех, кто порабощен в этом мире. Мы все когда-то были кем-то, но Господин быстро заставляет нас об этом забыть.