Золушка для босса (СИ)
— Тёма, здорово! — орет откуда-то издалека голос Боярки. — Слыхал, сигналка сработала?
Он подходит к нам вместе с Лебедой и ещё одной симпатичной девушкой, одетой в восхитительно красивое дерзко-скромное алое платье. Дина встаёт со скамейки и тоже приближается. Так что теперь я оказываюсь сразу между двух очень привлекательных особ. И чувствую себя в свете их очарования самой невзрачной на всем белом свете простушкой.
— Какая сигналка? — недовольно оглядывается Царевичев, выпуская меня. — Боярка, ты сейчас доиграешься со своими шуточками. Я тебя прибью. Своими руками прибью.
— Да какие шуточки-то? — возмущается тот, закатывая глаза и, покосившись в мою сторону, здоровается прилежным тоном пай-мальчика, встретившего свою учительницу: — Здрасьте, Екатерина Николаевна! А вы тоже сработавшую сигнализацию не слышали? Ай-яй-яй. Назначаю вам обоим слуховые аппараты.
— Бояров, прекрати, — ржёт Лебеда. — Ты сегодня прямо в ударе. Меня на операцию в евнухи определил, у Царевича глухоту диагностировал… Кажется, тебе род деятельности надо сменить на медицину.
Этот весёлый выпад Царевичев игнорирует, внимательно прислушиваясь.
— Это с поста охранки, — говорит он хмуро. — Где Батя?
— Уже пошел разбираться со своими ребятами. И волчаровскую охрану прихватил, — сообщает Боярка, не слишком обеспокоенный происходящим вокруг бедламом. — Слушай, мы тут подумали, а не скорректировать ли рекламную компанию под внешнюю стилистику «Горной сказки»? Ну, в смысле. вот у нас три горные вершины здания, и каждую из них можно образно представить отдельной моделью.
— Я-то туг при чем? — нетерпеливо морщится Царевичев. — Иди это с Лебедой обсуждай. Или Волчарина дождись.
— Без тебя не получится, — с паскудно-широкой улыбкой заявляет Боярка.
— Это почему же?
— Нам нужна третья девушка. Одолжи свою Екатерину Николаевну на пару часиков, а?
Царевичев нехорошо сощуривается, и Боярка быстро добавляет:
— Вернём в целости и сохранности! Даже дышать в ее сторону не будем, гарантирую. У Лебеды вон какая девочка-огонь, сам посмотри. А у меня. — он бросает игриво-насмешливый взгляд на хмурую девушку в алом платье, — самая настоящая одалиска-гюльчатай по имени Алёна. Нам чужого не надо. Тим, подтверди!
— Зуб даю, — оскаливается развеселившийся Лебеда.
Неопределенно хмыкнув, Царевичев оглядывается на меня.
— Катя, ты как? Хочешь поучаствовать в съёмках рекламного ролика?
Я с сомнением смотрю на Боярку, и тот усиленно кивает, как будто я маленькая девочка, которой нужна подсказка правильного ответа. Девушка в алом платье при этом украдкой закатывает глаза в сторону, и мне становится смешно.
— Надо будет участвовать вместе с Диной и Алёной?.
— Твоя проницательность безгранична, — подтверждает Боярка с серьезной миной на лице. — Давай, соглашайся, пока Царевич добрый. Будет весело.
Обе девушки синхронно устремляют на меня выжидательные взгляды без малейшего налета соперничества… и почему-то впервые в жизни от всеобщего чужого внимания я не чувствую себя пугливым социофобушком. Наоборот, в кои-то веки появляется желание пообщаться. Надо же, как странно.
Наверное, всё дело в том, что девчонки ведут себя скромно. По-человечески нормально — ну, нормально в моем понимании. Не выпендриваются, несмотря на шикарные наряды, и реагируют на красавцев-боссов очень сдержанно. И это дарит мне ощущение какой-то общности с ними. Эдакую иллюзию «одного поля ягоды».
— Ладно, попробую.
— Хвала небесам! Она согласилась. Ну, тогда за дело!
Я думала, что Царевичев отправится искать Батянина и будет с ним выяснять, из-за чего сработала сигнализация, но вместо этого он заходит в фойе гостиницы с нами.
На мой вопросительный взгляд усмехается, непонятным образом понимая его без слов. И поясняет:
— Это Боярка. От него всего можно ожидать. Ты же не думала, что я оставлю тебя с ним наедине?
И он оказывается прав.
Потому что местом съёмок оказывается неожиданно морозильная камера-комната.
Похожая есть и в ресторанном комплексе «Дворец», где я совсем недавно работала официанткой. Только там повсюду стояли ровные стеллажи из пищевой нержавеющей стали и в основном служили для хранения мяса, рыбы и морепродуктов, а здесь ничего подобного не наблюдается. Рекламная команда Боярки и Лебеды превратила морозильную камеру в неплохую иллюзию зимнего горного пейзажа с продуманно разложенными повсюду глыбами льда, скульптурами мини-гор у самой дальней стены и даже свежевылепленными снеговиками. Их тут целых шесть штуки каждый ростом с человека.
Стою, скрестив руки на груди, и потираю зябнущие плечи. Температура в морозильной камере, мягко говоря, бодрящая.
— Мы будем снимать рекламный ролик здесь? — ужасается Дина.
Позади нее стоит молчаливая Алёна, но красноречиво шокированное выражение ее лица говорит само за себя все, что она думает о грядущей видеосъёмке.
Я понимаю их состояние. Если у меня одежда ещё хоть как-то прикрывает ноги, грудь и руки, то у них всё ровно наоборот Хуже защиты от холода, чем их тонкие легкомысленные платьица, и не придумаешь.
Царевичев недовольно оглядывает комнату и притягивает меня в свои объятия, чтобы согреть.
— Бояров, ты сдурел? Заморозишь девчонок!
— Спокойствие, только спокойствие, не руби с плеча, Тёма. У меня всё продумано!
Боярка щелкает пальцами, и парень из снеголепительской команды приносит нам охапку одинаковых толстых одеял с витиеватыми серебряными узорами на сером фоне. Дина с Алёной мгновенно закутываются в свои экземпляры.
А вот я выбираться из восхитительно теплого кольца сильных мужских рук не спешу. Просто прижимаю мягкое одеяло к груди. И стоять вот так становится даже приятно — щеки пощипывает морозец, а спину греет сильное тело Царевичева. От этого ощущения в коленях появляется томительная слабость, вынуждая меня прислониться к нему плотнее, чтобы сохранить равновесие.
Чувствую на своей щеке его горячий жаждущий взгляд.
— Не дразни меня, Катя, — щекочет ухо тихий шепот а затем Царевичев отстраняется и быстро закутывает меня одеялом до состояния вертикальной шаурмы на ножах.
И только после этого снова обнимает.
Его действия так живо напоминают о той опасно интимной грани, на которой мы с ним побывали в моей спальне совсем недавно, что лицо у меня огнем горит. А уши прямо-таки пылают.
От смущения слышу, как сквозь вату, голос Боярки:
— А что с платьем для нашей Екатерины Николаевны-то?
— ВСЁ нормас, — уверенно заявляет Лебеда. — Я уже маякнул своим, скоро подвезут. У меня первая версия Золушки-стайл сохранилась, и отличия там незначительные. Как раз под стилистику третьей вершины подойдёт Первую под зимний сезон возьмёт на себя Дина. Вторую… под осень как раз платье твоей гюльчатай подойдёт А Катя изобразит весенне-летний период.
— Отлично, — довольно кивает Боярка и подмигивает нам. — Так, девочки, ну-ка брысь в гримёрку. Там вас до идеала доведут.
— Рассказывай, что задумал, — требует Царевичев, легонько подталкивая меня вместе с одеялом в сторону выхода. — Весь план съёмок. По пунктам, ёмко и без утайки. Иначе не видать тебе Кати, как своих ушей, понял?
Ко всеобщему облегчению, гримёрку расположили в безлюдном коридорчике перед морозильной камерой. Алёна самая первая исчезает за ширмой, где над ее лицом и причёской начинают колдовать стилисты, а Дина озабоченно смотрит на свою пятку и направляется в сторону женского туалета. Кажется, она немного прихрамывает.
Я остаюсь в коридоре одна — ждать, когда мне подвезут новое платье от Лебеды.
Подхожу к широкому двухстворчатому окну и любуюсь лесным пейзажем с высоты четвертого этажа. Вид отсюда открывается замечательный, аж дух захватывает.
Высокие зелёные сосны, могучие дубы и сумеречные небеса над ними.
Вот бы мой отец рисовал такие пейзажи, в которых оживает ощущение сказочного чуда, а не свой модный, но чудовищно уродливый хоррор!.. Кто знает, может, у него и в этом направлении бы проявился талант? И наша жизнь могла бы стать лучше гораздо раньше, чем сейчас.