Слишком много (ЛП)

Василис Д. был найден мертвым сегодня утром в своем доме в Салониках. Подробности его смерти пока не разглашаются. Офицер, прибывший на вызов, сообщил прессе, что 34-летний мужчина умер не от естественных причин. Внутренний информатор, предпочитающий оставаться неизвестным, рассказал, что господин Д. был найден в ванне. Место происшествия наводит на мысль о самоубийстве, но он настаивает, что на данном этапе нельзя исключать убийство из-за улик, которыми располагает полиция.
Тео поднимает взгляд, нахмурив брови, и я почти уверена, что знаю, какой вопрос вертится у него на языке. Тот самый, на который любой другой человек захотел бы получить ответ после прочтения этой статьи. Я вижу это в его глазах, и у меня уже готов ответ, прежде чем слова покинут его губы. Мои ладони становятся холодными, а сердце учащенно бьется в предвкушении того, что произойдет дальше.
Тео уже должен знать об этом.
Я должна была рассказать ему о Василисе еще в самом начале нашей дружбы, даже не упоминая о суде по делу об убийстве. Тогда было бы проще. Когда мы были друзьями, влияние новостей было бы не таким сильным, как сейчас, когда мы встречаемся.
Теперь, когда я люблю его, и он тоже любит меня.
— Кто он был?
— Он был мэром Салоников. Он был молод, но вся страна обожала его и его видение.
— Ладно, — говорит он, чувствуя нетерпение, но стараясь сохранять спокойствие. — Давай попробуем по-другому. Почему тебя обвинили в его убийстве?
— Потому что… — Я глубоко вдыхаю и готовлюсь к удару, словно снова нахожусь в самолете, готовая прыгнуть с парашютом, пристегнутая к инструктору, как несколько недель назад. Только на этот раз я прыгаю один и без парашюта. — Это я позвонила в полицию. Это был мой муж.
Оглушительная тишина заполняет мои уши, и кровь стынет в жилах.
— Твой муж, — тихо повторяет Тео, его голос напряжен, как будто это слово слишком трудно произнести. В течение десяти секунд он никак не реагирует на это признание, но затем его тело напрягается, а руки летят к голове, царапая скальп. Его самообладание рушится так быстро, что я не успеваю уловить, когда это происходит. — Ты была замужем?! — вскрикивает он, вскакивая на ноги. — И ты, блять, не подумала мне сказать?
— Тео, пожалуйста, позволь мне…
— Ты была замужем, Талия! Это не то, что я трахалась с несколькими парнями до встречи с тобой, нет, это то, что я любила его так сильно, что хотела провести с ним остаток своей гребаной жизни! Это очень сильно! Блять! Ты должна была сказать мне об этом до того, как мы…
— До того, как мы разрушили нашу дружбу? — Я закончила за него, слезы жалили глаза, грозя вот-вот пролиться. Я обещала себе не плакать, но презрение в его голосе режет меня с точностью скальпеля. — Разве это что-то изменило бы?
Я не ожидала, что он будет спокойно сидеть и слушать, но огонь, горящий в его глазах, и резкость его голоса более зловещи, чем любой сценарий его реакции, придуманный моим мозгом. Я ерзаю на своем месте, борясь с желанием остаться на месте, чтобы позволить ему кричать, вопить и обрабатывать новости на его собственных условиях, прежде чем объяснять дальше, но происходит еще одна вещь, которую я не ожидала.
— Теперь все изменится. — Он летит через всю комнату, чтобы взять ключи от машины с крючка у двери.
— Тео, позволь мне объяснить, я… — Я поднимаюсь на ноги и бегу за ним, но он открывает дверь и захлопывает ее за собой с такой силой, что рама сотрясается. Арес вскакивает с кровати и вскрикивает.
Я разрываюсь на части от рыданий, когда снаружи раздается звук мотора его машины.
Он уехал.
Он ушел, как и все остальные…
Я сползаю по стене, мысленно придумывая бесконечные сценарии того, как мне следовало поступить в этом разговоре. У меня была прекрасная возможность сказать Тео, что я была замужем, когда он спросил о моей правде перед вечеринкой. Я могла бы сказать, что в тот вечер я была замужем всего одиннадцать дней. Но я этого не сделала, и теперь он имеет весьма смутное представление о правде. Жаль, что он не остановился, чтобы послушать. Жаль, что он не дал мне объяснить, что брак с Василисом был самой большой ошибкой в моей жизни. Что это было даже не по любви.
  
Я была одержима идеей любви.
На самом деле я могла бы рассказать Тео правду даже раньше. Я могла бы рассказать ему об этом в тот день, когда мы весь день просидели на пляже, и он спросил о моей жизни в Греции, но вместо правды я врала сквозь зубы, рассказывая ему бредовую историю об американской мечте.
Я должна была рассказать ему о своих родителях, когда он спросил. Что я не видела их почти два года, потому что, по их мнению, у них нет дочери. Я перестала быть их дочерью, когда Василис был найден мертвым в нашей ванной.
После смерти Василиса разрушилась не только моя жизнь. Обвинение в убийстве разрушило и жизнь моих родителей. Стоять рядом со мной во время суда было бы равносильно тому, что встать на защиту всей страны. Они отказались от меня, чтобы спасти свое доброе имя и средства к существованию, а теперь еще и Тео.
Василис нашел способ сломать меня заново, даже из-за могилы, по ту сторону Атлантики, где я пыталась начать все сначала, забыть прошлое и найти способ жить счастливой, мирной жизнью. На какое-то время я была счастлива. Счастливее, чем когда-либо прежде, но моя жизнь не должна быть легкой. Она обязана быть трудной.
Она должна быть невыносимой.
Мои глаза наполняются слезами, и я смотрю на дверь, за которой исчез Тео, желая, чтобы он вернулся и выслушал меня. Я не могу сейчас оставаться одна.
Я должна была знать, что наши отношения с Тео не продлятся долго. Они были слишком идеальными.
Свернувшись в клубок на полу, я плачу так, как никогда не плакала раньше. Арес лижет мое лицо, а потом ложится рядом, позволяя мне прижаться к нему, и, возможно, только благодаря ему мое сердце не разбилось на мелкие кусочки.
ГЛАВА 30
Тео
Каждое мое дыхание чертовски болезненно, словно кто-то затягивает цепь вокруг моей груди и тянет сильнее с каждым вдохом.
Мои руки дрожат на руле, хотя я сжимаю его так сильно, что костяшки пальцев побелели.
Я в полном беспорядке.
Анархия в голове.
Пустота в сердце.
Легкое чувство паники сжимает мою грудь.
Мой кулак бьет по рулю, когда я останавливаюсь на красный свет. Во мне бурлит целый шквал противоположных эмоций, я не могу усидеть на месте, двигаюсь на своем сиденье, стучу ногой по педали и ругаю водителя передо мной за то, что он не перестроился, когда свет изменился.
Слова «мой муж» отдаются в моем мозгу, как отголоски землетрясения, разрушая все попытки обуздать свои мысли. Мне хочется, чтобы это была шутка. Девушка, в которую я влюблен, была замужем за другим мужчиной.
Неужели это расплата за мои грехи? За то, что все эти годы я не хотел от женщин чего-то большего, чем случайный секс?
Какая ирония судьбы: девушка, от которой я хочу получить нечто большее, чем просто секс, девушка, с которой я хочу построить свое будущее, уже нашла идеального мужчину. Мужчину, с которым она, должно быть, хотела провести всю свою жизнь.
А я — не он.
Мне нужно с кем-то поговорить, выговориться, покричать, или я могу сделать что-то очень глупое, например, подраться со случайным мудаком в случайном баре, чтобы выпустить пар.
И мне точно нужно выпить немного, чтобы успокоить свои расшатанные нервы.
Мы с Талией должны были встретиться с моими братьями и Джеком в ресторане Нико менее чем через полчаса, но план, блядь, изменился. Я набираю номер Нико, держась за руль и пытаясь решить, не вырвать ли его из рулевой колонки.
— Как дела? — отвечает он.
— Планы изменились. — Я вздрагиваю от звука своего голоса. Даже для моих ушей я звучу расстроенным. — Мне нужно, чтобы вы все были у тебя дома.
— Ты как-то странно говоришь? Что случилось? Где ты?
— В двух минутах ходьбы от твоего дома. Просто позови всех к себе, хорошо?