Слишком много (ЛП)

И когда он кончает, все его освобождение оказывается на моей шее.
Я поднимаю взгляд, завороженная венами, пульсирующими на его шее, закрытыми глазами и приоткрытыми губами. Несколько напряженных секунд он совершенно неподвижен, губы приоткрыты, когда теплые струйки его спермы брызжут на мою кожу. Я убираю руку с его шеи, удовлетворенная экстазом, мерцающим в его возбужденной радужке.
Я слегка откидываюсь назад, опираясь на икры, а Тео садится, проводя большим пальцем по моей нижней губе, не сводя глаз со струйки его семени, украшающей мою шею.
— Жемчуг тебе идет, — говорит он, учащенно дыша. — Время от времени я буду нанизывать тебе на шею.
Я прижимаюсь к его лицу и краду еще один поцелуй, зацепившись за трепет моего сердца, когда его язык медленно дразнит мой.
Он отрывается первым, чмокнув меня в нос.
— Это означает, что наша дружба официально разрушена.
— Мы никогда не должны были быть друзьями. Ты хотел трахнуть меня в первый же день, но передумал в середине вечера, помнишь?
— Потому что ты слишком хороша, чтобы трахнуть и забыть.
— Это, — указываю я между нами. — Ни в коем случае не конец, и даже близко не конец, и это не закончится в ближайшее время, Тео. Понял? Ты мне нравишься. И ты мой.
— Ты мне тоже нравишься, — ухмыляется он.
— Тогда я твоя.
Он снова захватывает мои губы и приникает к ним, и этот поцелуй отличается от остальных… медленный, чувственный и полный страсти. Он призван доказать, что он думает так же — мы не закончили.
Мы только начали.
— Нам нужно привести тебя в порядок. — Он похлопывает меня по бедру, призывая двигаться. — Все ждут нас с обедом.
— Обед? Малыш, если ты голоден… съешь меня.
— Обязательно. — Он загибает пальцы под мой подбородок. — Как только мы окажемся дома, я буду есть только тебя, пока мы не заснем.
Я спрыгиваю с кровати, стягиваю с себя платье и направляюсь в ванную, моя голова спокойна.
— Обещания, обещания.
Тео хихикает позади меня.
— Ты напрашиваешься на неприятности.
Я вытираю сперму влажной мочалкой и улыбаюсь, когда Тео останавливается позади меня, перекидывает мои волосы через плечо и прижимается к моей шее и плечу горячими поцелуями с открытым ртом.
— Ты будешь моей самой большой слабостью, Omorfiá.
Я бросаю мочалку в раковину и обхватываю его шею руками.
— Хорошо, ты уже давно стал моей.
ГЛАВА 21
Тео
ОДНИ. Мы наконец-то остались одни после трехчасового ужина с моими братьями, которые просто не могли удержаться от того, чтобы не рассказать Талии все постыдные истории о ее парне — то есть обо мне.
Да, это официально.
Я парень, а моя девушка? Эта женщина дикая. Страстная. Решительная. Она не терпит компромиссов и говорит все, что думает. Мне почти стыдно, что именно ей пришлось действовать в соответствии со жгучей похотью, которая поглотила нас обоих с тех пор, как я подошел к ней в Tortugo все эти недели назад. Почти. В основном я просто чертовски благодарен за то, что самое сложное — первый шаг — позади.
После умопомрачительного минета я отвел ее вниз и усадил нас на огромный диван в гостиной Нико. Я не мог отказать себе в удовольствии прижать Талию к себе, поэтому усадил ее к себе на колени.
Шон и Джек ухмылялись как идиоты, Нико отнесся ко мне с редкой полуулыбкой, а Логан окончательно охренел, когда я обхватил Талию руками, давая понять о своем новом статусе отношений. Этого не скрыть. И не нужно было приуменьшать… не то чтобы я хотел приуменьшать.
Она моя. Она стала моей, как только я ее увидел. Мне нужен был лишь маленький толчок, чтобы действовать, и она его дала — отказалась оставаться в странной, слишком близкой зоне друзей.
Если бы не она, то это был бы я.
Вчера вечером я уже решил, что хочу ее для себя. Она просто опередила меня.
Арес встречает нас на пороге, прыгая и лая. В квартире царит абсолютный хаос. Думаю, ему не нравится проводить ночь в одиночестве. Он продемонстрировал свое неодобрение, пожевав мои ботинки и угол ковра под кофейным столиком. Он еще и помочился на него.
  
Ну и ладно.
У меня есть дела поважнее, чем уборка беспорядка.
— Мы должны вывести его на прогулку, — говорит Талия, наклоняясь, чтобы почесать его за ушами, и ставит крест на моих планах.
— Мы должны раздеть тебя, — отвечаю я, притягивая ее к себе и прижимаясь к ее губам своими.
Теперь, когда я могу, я, вероятно, буду целовать ее каждую чертову минуту дня. Я уже три часа подряд думаю о том, чтобы войти в нее, и вот-вот готов взорваться.
Талия отстраняется.
— Терпение, детка. Ты прогуляешься с ним, я уберу этот беспорядок, а потом мы разденемся и останемся голыми до утра. — Она чмокает меня в щеку и бросается прочь, прежде чем я успеваю схватить ее и попытаться переубедить.
— Ладно, — хмыкаю я, снимая поводок с крючка у двери. — Полчаса, и ни минутой больше.
Она приветливо машет мне рукой, когда я пристегиваю поводок к ошейнику Ареса и вывожу его на очень-очень быструю пробежку в ближайший парк. Он мчится за мячом, бежит так быстро, что несколько раз спотыкается о лапы. Он не очень хороший пес, и в этом виновата Талия. Они слишком много времени проводят вместе. Арес растет таким же неуклюжим, как его мама.
Она врезается в дверные рамы, ударяется головой об открытые кухонные шкафы и постоянно роняет вещи. На ней всегда есть хотя бы один пластырь, обычно на пальцах, которые она случайно порезала ножом во время готовки.
Невозможно отрицать, что Арес — наш, а не только мой. Талия любит этого пса, а он любит ее в ответ. Было бы здорово, если бы он любил меня больше, но мне не повезло. Талия — его любимица.
Я продолжаю бросать мяч в течение двадцати минут, затем снова сажаю Ареса на поводок и иду домой, мой шаг более прыгучий, чем обычно. Талия на кухне, и квартира безупречна. Она опирается на столешницу, в руке чашка кофе.
— Почему ты не голая? — спрашиваю я, пересекая комнату и стягивая футболку через голову. Она смеется, когда я хватаюсь за край столешницы, любуясь ее румяными щеками. — Поцелуй меня и разденься.
Она делает глоток, смакуя коричневую горьковатую жидкость и изображая стон восторга.
— Хочешь кофе?
— Нет, я не хочу гребаный кофе. — Я наклоняю голову, чтобы поцеловать ее в шею. — Я хочу, чтобы ты была голой, дрожала и выкрикивала мое имя достаточно громко, чтобы вся улица знала, чем мы занимаемся. — Я отставляю чашку в сторону и поглощаю ее нахрен.
Мой язык проводит по всей длине ее рта. С коротким вздохом она впускает меня глубже, поднося руки к моей челюсти, чтобы управлять моим лицом. Я хватаюсь за ее круглую попку, поднимая Талию на руки. Ее теплая влажная киска прижимается к моему животу, когда она обхватывает меня ногами за талию, прижимаясь ко мне.
— Я терпеливо ждала, — шепчет она, проводя пальцами по мышцам на моей спине. — Я ждала тебя, Тео. Столько ночей мечтала о твоих прикосновениях.
— Боже, Талия, moró mou — детка.
Она вздрагивает, и я оцепеневаю от жара, исходящего от нас. Наш поцелуй усиливается с каждым шагом ближе к моей спальне. Я не вижу, куда иду, крепко прижимаясь к ее губам, но я много раз проделывал этот путь в темноте.
— Повтори еще раз, — произносит она, когда я укладываю ее на кровать, нуждающуюся, мокрую и готовую к встрече со мной.
— Moró mou, — шепчу я, стягивая платье через голову, затем расстегиваю бюстгальтер и откидываюсь назад, любуясь открывшимся видом. Гладкая оливковая кожа, припухшие румяные губы и возбужденные карие глаза. — Ты чертовски красива, малышка.
Она прижимает меня к себе, и я провожу поцелуями по ее шее, обнимая грудь. Подушечкой большого пальца я поглаживаю ее покрытый мурашками сосок, прежде чем продолжить путешествие вниз по ее теплому телу. Она раздвигает губы, выгибает спину, когда я проникаю между ее ног и ласкаю влажную теплую плоть.
Я застыл, завороженный чистым блаженством на ее великолепном лице, когда ее глаза закрываются. Как я так долго сдерживал себя? И почему?