Слишком много (ЛП)

— Нет, просто поздние ночи и ранние подъемы.
— Обычно ты хорошо врешь, знаешь? А сегодня ты халтуришь. Если не хочешь говорить мне, что тебя беспокоит, не надо, но не лги.
— Ладно, — хмыкаю я, терпя поражение. — Я не хочу говорить об этом. Мы можем пойти внутрь? Здесь прохладно.
Он молчит секунд десять, глядя на меня, словно читая мои мысли. Наконец он отходит в сторону и открывает дверь, пропуская меня вперед.
— Я переоденусь и приготовлю что-нибудь легкое перекусить, — говорю я и направляюсь в свою спальню.
— Еще один эпизод сериала «Озарк»?
Мы начали смотреть этот сериал на прошлой неделе, и именно поэтому я отказалась от дневного сна. Вместо того чтобы подзаряжать свои батарейки между работой в загородном клубе и официанткой, я лежу на диване с Тео и смотрю как минимум одну серию в день.
— Тебе обязательно спрашивать? Организуй это. — Я закрываю за собой дверь, вылезаю из платья, натягиваю джинсы, затем кутаюсь в толстый кардиган и собираю волосы в хвост, прежде чем вторгнуться на кухню. — Включай, — говорю я десять минут спустя, спеша в гостиную с двумя бутылками пива и доской для закусок.
Тео обожает, когда я делаю крошечные бутерброды с крекерами по ходу шоу. А мне нравится, что чаще всего именно я отправляю эти маленькие кусочки прямо ему в рот.
ГЛАВА 13
Тео
Талия в очередной раз затягивает кардиган, на цыпочках идет в ванную и вздрагивает, когда ее пальцы касаются прохладного пола. Я провожаю ее взглядом и хмурюсь.
Я сижу здесь в футболке, мне жарко, а она, закутанная в толстый шерстяной кардиган, дрожит и зябнет. Она немного бледная, но я списал это на усталость.
Но теперь я в этом не уверен.
Мы посмотрели две серии, собираемся начать третью. Я использую короткий перерыв, чтобы убрать со стола и принести два пива, прежде чем Талия возвращается, ее кожа пепельная, глаза стеклянные.
— Ты в порядке?
— Да, просто устала. Наверное, мне стоит поспать, но мне нужно знать, что произошло, так что еще один эпизод. Передай мне одеяло, пожалуйста.
Я прикасаюсь тыльной стороной ладони к ее лбу, не веря в такой ответ. Наклоняюсь ближе, чтобы прикоснуться губами к ее виску в качестве импровизированного термометра, и снова проверяю, потому что мои руки холодные, и я не уверен, что она такая горячая, как мне кажется.
Мама всегда говорила, что губы — самый точный прибор.
— Черт, — вздыхаю я, отстраняясь. — У тебя температура. Довольно высокая.
Вместо хлипкого одеяла, висящего на спинке дивана, я приношу из спальни большое и пушистое и заворачиваю Талию в серый кокон.
— Я не думаю, что она такая высокая. Я в порядке.
— Ты всегда в порядке. — Пока я ищу таблетки, на кухне гремят шкафы. — Ты горишь, поэтому не можешь этого понять.
С тайленолом и термометром я сажусь рядом с ней, загибая пальцы под ее подбородком, чтобы направить синий свет на ее голову.
— Тридцать девять целых восемь десятых. На сегодня с тобой покончено, omorfiá. Тайленол и в постель.
— Я просто зябну. Я буду в порядке, когда таблетки начнут действовать. Давай посмотрим еще одну серию. — Она берет меня за запястье, вытягивает губы в преувеличенную подкову и поднимает ставки, глядя на меня огромными глазами Кота в сапогах. — Пожалуйста.
Черт возьми, нет. Ей нужно отдохнуть, выспаться, пока не стало хуже, но она уже на ногах, зажимает уши руками, чтобы заглушить мои беззвучные протесты. Она проглатывает две таблетки и кипятит чайник, чтобы приготовить себе чашку чая.
Топаю ногой по полу. Мне чертовски не нравится, что она нездорова. Мне сейчас также спокойно, как мокрому цыпленку. Она должна быть в постели, спать, уютно устроившись под пледом.
Я не решаюсь уговорить ее лечь в постель, вспоминая, что случилось на прошлой неделе, когда я пришел домой после работы и обнаружил ее свернувшейся калачиком на диване с грелкой на животе и недоеденной плиткой шоколада на кофейном столике. Она приняла Адвил, чтобы облегчить спазмы при месячных. Не прошло и двадцати минут, как она уже была без сознания.
  
Может, тайленол действует так же?
Она возвращается с чаем и устраивается в углу дивана, пока я включаю сериал.
— Иди сюда. — Я обхватываю ее за спину и притягиваю к себе. — Ты горячее, чем радиатор.
— И все же мне холодно. — Она кладет голову мне на плечо, не отрывая глаз от экрана.
Я прижимаю ее к себе, просовываю руку под одеяло и кардиган, обхватывая ее талию. Я ласкаю ее поясницу, проводя пальцами вверх и вниз в течение получаса, прежде чем ее голова начинает покачиваться, а тело расслабляется.
Она отключилась, но я продолжаю поглаживать изгиб ее талии, пока не убеждаюсь, что она не проснется, если я ее сдвину. Немного поманеврировав, она оказывается в моих объятиях, а затем в постели.
Она шевелится, прижимаясь щекой к подушке. Даже бледная, почти чертовски прозрачная, она прекрасна. Теперь, когда тайленол сбил ей температуру, я не так напряжен.
Тридцать девять целых восемь десятых — это не шутка.
Я укладываю ее, пялюсь на спящую красавицу, как гад из класса А, снедаемый сильным чувством привязанности. Я оставляю ночник включенным и возвращаюсь в гостиную, чтобы навести порядок и принести Талии таблетки и стакан воды.
Двадцать минут спустя она все еще лежит в той же позе, волосы на лбу влажные. Она перегревается в шерстяном кардигане. Осторожно, чтобы не разбудить ее, я откидываю одеяло, снимаю с нее кардиган, расстегиваю молнию на джинсах и спускаю их по бедрам. Вместо того чтобы смотреть на белое кружево ее трусиков, я натягиваю ее верхнюю часть, чтобы прикрыть девушку, а затем отодвигаю простыни до ее подбородка.
Какая-то часть меня хочет заползти к ней, но я заставляю себя выключить ночник и уйти в свою спальню. Я сбрасываю одежду и бросаю ее в корзину, прежде чем лечь в постель, но сон — последнее, о чем я думаю. Я ворочаюсь в поисках удобного положения, напряженный, как натянутая рогатка, в течение двадцати минут.
Что, если у нее поднимется температура посреди ночи и она не проснется, чтобы принять таблетки? Что, если ей нужно больше воды, но она слишком слаба, чтобы встать с кровати? Или еще хуже… что, если она встанет с кровати и рухнет на полпути к кухне?
Я не услышу этого, если буду здесь.
Я перекидываю ноги через край кровати, пересекаю коридор и возвращаюсь в ее комнату. Матрас прогибается под моим весом, когда я пробираюсь рядом с Талией, заменяя подушку, которую она обнимает, своим телом. Она снова вздрагивает, но все еще спит, когда ее пальцы раскидываются на моей груди, а лицо зарывается в ложбинку моей шеи.
Ничто и никогда не доставляло такого охренительного удовольствия.
Она остается в том же положении всю ночь. Зато я просыпаюсь слишком часто, каждый раз прижимаясь губами к ее виску, чтобы проверить температуру. Около четырех утра температура снова поднимается.
— Талия, — шепчу я, проводя костяшками пальцев по ее щеке. — Талия, проснись. — Я убираю влажные волосы с ее лица и щелкаю ночником.
Она вздрагивает, тяжело сглатывает, как будто у нее болит горло, и медленно открывает глаза, щурясь от яркого света в комнате.
— Что случилось? Что ты здесь делаешь?
— Очевидно, пользуюсь ситуацией. — Я помогаю ей сесть. — А что, по-твоему, я делаю? Я ухаживаю за тобой. Ты снова горишь.
Она стирает сон, трогая лоб, карие глаза ищут мое лицо, хмурясь, как будто ее скорость обработки информации не проснулась вместе с ней.
— Который час?
— Чуть больше четырех утра. — Я смотрю, как она запивает две таблетки тайленола водой и отставляет стакан в сторону. — Где, черт возьми, ты простудилась летом?
Она придвигается ближе, перекидывая одну руку через мой живот, и я притягиваю ее к себе, уже привыкнув чувствовать ее так близко.
— Не знаю, может, из-за утренней грозы. Некоторые игроки в гольф не возражают против игры под дождем, — шепчет она, уткнувшись носом в мою шею. — Ты так приятно пахнешь, — вздыхает она, уже наполовину заснув.