Слишком много (ЛП)

— Попридержи эту мысль, — говорит Тео, когда я собираюсь задать очередной вопрос. Он идет к кассиру и через минуту возвращается с еще двумя порциями кофе в стаканчиках на вынос, жестом приглашая меня следовать за ним на улицу. — Держу пари, ты еще не была на пляже. — Он протягивает мне одну чашку, указывая вперед. — За углом есть хороший ресторан с видом на океан. Ты гречанка, так что, полагаю, любишь морепродукты. Лобстер у них просто великолепен.
— Кофе достаточно, но пляж звучит заманчиво. Ты живешь здесь всю свою жизнь?
— Родился и вырос. Я не могу представить себе жизнь в другом месте. Наверное, поэтому я нахожу тебя очаровательной. У тебя хватило ума собрать вещи и начать жизнь заново.
— Иногда все, что ты можешь сделать, — это сменить обстановку.
А иногда у тебя нет другого выбора, кроме как бежать и надеяться, что твое прошлое не решит последовать за тобой.
Мы доходим до пляжа, и я снимаю обувь и шевелю пальцами, наслаждаясь мягкостью и теплом песка под босыми ногами, пока мы идем к воде. Люди загорают на полотенцах и шезлонгах, а дети бегают вокруг, пиная мячи и строя замки из песка. Серферы сидят на своих досках и качают головами, недовольные низкими, ленивыми волнами.
Я опускаюсь поближе к кромке воды, позволяя волнам разбиваться о мои ноги. Тео остается в стороне, надвинув тени на нос, а я прикрываю глаза рукой, наклонив голову в сторону.
— Научи меня греческому, — говорит он, нарушая уютную тишину. — Как вы здороваетесь?
— Ты сказал, что знаешь несколько слов. Я ожидала, что «привет» будет в этом списке.
— Я знаю слова, которые мне пришлось переводить для игры. Добро пожаловать вместо привет.
— Chaírete.
— Chaírete. — Он прекрасно улавливает акцент. Мой родной язык в его устах в сочетании с хрипловатой ноткой его голоса звучит слишком привлекательно и слишком сексуально.
— Да, хорошо. А теперь скажи «antío».
— Antío, — повторяет он. — Наверное, это значит «пока»?
Я качаю головой.
— Ты очень хорошо расставляешь акценты. Ты говоришь на каких-нибудь других языках?
— Итальянский и немного испанский. Достаточно, чтобы сориентироваться, если понадобится, но не настолько, чтобы вести приличную беседу.
— Впечатляет. Может быть, когда-нибудь ты научишь меня итальянскому.
Хотя французский был бы лучше.
Французский поцелуй.
Ямочки на его щеках появляются, когда он улыбается, глаза сверкают, как небо на Четвертое июля. Боже, у меня в голове рождаются чертовски поэтические строки, и я представляю, как взбираюсь к нему на колени, словно на дерево, и просовываю свой язык ему в рот.
— Где ты выучила английский? Наверняка не в школе. У тебя богаче словарный запас, чем у многих людей, которые родились здесь, поверь мне.
— Я действительно брала уроки английского в школе, но программа была очень базовой, и после восьми лет обучения я даже не могла вести приличный разговор. Я училась в основном по музыке, фильмам и художественным книгам.
— Почему ты переехала в Америку совсем одна? — Он небрежно потягивает кофе, вроде бы расслабленный, но я вижу, что он напряжен, ждет ответа, как будто отчаянно хочет узнать обо мне больше, но не хочет этого показывать.
Я сжимаю чашку с такой силой, что крышка вылетает. У меня уже готов отрепетированный ответ на этот вопрос. Он прост, правдоподобен и совершенно невинен. Тот самый ответ, которым я кормила всех, кто спрашивал до сих пор. Правда слишком тревожна и болезненна, но, встретившись с любопытным взглядом Тео, я не решаюсь солгать.
Правда освободит тебя.
Но не в этом случае.
Я бы хотела рассказать ему. Или кому-нибудь еще, но для такого признания необходимо доверие на нерушимом уровне, а я не могу позволить себе доверять настолько сильно.
Новая жизнь.
Новые друзья.
Новое начало.
Прошлое остается на своем месте.
— Американская мечта, — говорю я со вздохом, сглатывая стыд, сжигающий мое горло. — Греция — прекрасная страна, но это не то место, которое ты бы выбрал для жизни и работы. Большинство людей живут посредственно, пытаясь свести концы с концами и беспокоясь о том, хватит ли им денег до следующей зарплаты. Я хотела более стабильной жизни.
  
— А как же твоя семья? Разве они не хотели переехать сюда вместе с тобой? Твои родители? Братья и сестры?
Я откидываюсь назад, растягиваясь на песке, а волны бьются о мои ноги, поднимаясь выше, ниже и снова выше.
— Я единственный ребенок, и мои родители очень традиционны. Они никогда бы не покинули Грецию.
Надеюсь, он больше не будет задавать вопросов. Я и так ступаю по тонкому льду рядом с ним.
Судя по его виду, сдержанности и сомнению в глазах, он знает, что это еще не вся история. Он отворачивается, глядя на спокойный океан, и его ровное выражение лица кажется мне пощечиной. Я больше никогда не хочу видеть его таким… отстраненным.
— Расскажи мне о своей семье, — говорю я, надеясь, что это заставит его снова заговорить, потому что сейчас он выглядит так, будто собирается встать и уйти. — Наверное, было весело расти с шестью братьями.
Не торопясь, он возвращает взгляд к моим глазам, и улыбка, которую он пытается сдержать, заставляет мое сердце пропустить серию мерцающих ударов.
— Весело? — Он трогает шрам на своей щеке. — Это дело рук Логана. Он воткнул палку в колесо моего велосипеда, когда мне было восемь. Я приземлился лицом вперед на пень в лесу, когда мы уезжали на выходные к бабушке и дедушке. — Он показывает на переносицу. — Это Шон и Нико. Шон бросил в меня утюг, когда мне было одиннадцать. Нико сломал мне нос своим кулаком пять лет назад.
— Он ударил тебя? Почему?
Тео пожимает плечами.
— Я был пьян, наговорил всякого дерьма… Я заслужил это. Он и ударил. — Он показывает на крошечный шрам на губе, тот самый, по которому я хочу провести языком, чтобы увидеть, почувствую ли я какую-нибудь разницу. — В тот же вечер. Ему хватило одного удара, чтобы сломать мне нос и рассечь губу. — С его губ срывается тихий смех. — В том, чтобы расти с ними, были свои взлеты и падения, но я бы не хотел, чтобы было иначе. Мы близки, и теперь, когда тройняшки начинают взрослеть, они тоже проводят с нами больше времени.
Я никогда не хотела иметь братьев и сестер, но, услышав ласку в голосе Тео, я немного позавидовала тому, что я единственный ребенок. Может быть, если бы у меня были братья и сестры, я бы не была сейчас одна. Может быть, мой брат или сестра были бы так же близки мне, как Тео своим братьям. Наверняка они всегда прикроют друг друга, что бы ни случилось. Наверняка и родители у них такие же — заботливые и любящие.
Не то что мои родители.
Солнце клонится к горизонту, окрашивая море в калейдоскоп оранжевых, желтых и фиолетовых оттенков, а мы сидим на пляже, разговариваем и смеемся, и мир проходит мимо нас. Я могла бы провести так еще несколько часов, слушая его истории, но у Тео другие планы.
— Я умираю от голода, Талия. Уверен, ты тоже, — говорит он некоторое время спустя, заставляя меня взглянуть на часы.
Я сажусь, удивляясь пустынному пляжу. Сейчас шесть вечера, наш кофе давно закончился, чашки выброшены Тео, когда он сказал мне, что ненавидит возвращаться с работы в пустую квартиру и размышляет над идеей купить собаку.
С тех пор мы затронули так много тем, что мне кажется, будто я знаю его уже очень давно. И мне кажется, что прошло не более двух часов с тех пор, как я заглянула к нему в кабинет.
— Спасибо, но мне пора возвращаться в мотель. — Я поднимаюсь на ноги, смахивая песок с одежды. — Мне жаль, что украла твой день. Вообще-то… нет, я не сожалею. Это было здорово.
— Если понадобится, я перекину тебя через плечо и понесу в ресторан. Я не шучу. — Он жестом показывает на улицу, призывая меня начать идти. — Я отвезу тебя обратно в мотель после ужина.
Ему не следовало этого говорить.
Мое сознание — яркое и красочное пространство. Описанную им сцену нетрудно представить или приправить. Я представляю, как он делает то, что сказал: перекидывает меня через плечо, несет в постель, где я могу выкрикивать его имя. Нет никаких сомнений в том, что Тео Хейс точно знает, как заставить женщину кричать.