Хайд

Он начал рисовать – по одному лицу на странице. И только теперь Хайд вспомнил, что Маккендрик, политический агитатор по призванию, был живописцем по профессии.
– Одно из преимуществ ремесла художника, – пояснил по ходу дела Маккендрик, – это хорошая зрительная память.
Закончив, он вернул записную книжку Хайду. Там были три портрета – с первого смотрел мужчина со шрамом на лице, и Хайд тотчас узнал в нем сержанта-знамёнщика из гарнизона в Эдинбургском замке. Второй оказался ему незнакомым.
Третьего он рассматривал дольше других, хотя узнал мгновенно. Это был тот самый человек, который следил за ним от дома Келли Бёрр, а затем ранил ножом. И у него тоже была татуировка в виде трискелиона.
– Не понимаю, что означает татуировка, о которой мы говорили, – сказал Маккендрик.
– У меня есть все основания полагать, – отозвался Хайд, – что это символ того самого тайного общества, существование которого вы отрицаете. Думаю, это эмблема Темной гильдии.
  
Глава 49
 
Хайд положил записную книжку в карман пиджака. Раненая рука болела и казалась очень тяжелой. Голова раскалывалась – от шишки на затылке, от накопившейся за день усталости, от заполошной круговерти противоречивых идей и накопленных сведений. Он бы с удовольствием принял прописанный в госпитале порошок, чтобы унять и боль, и эту круговерть, но знал, что ему необходимо сохранять ясность мыслей, пока есть возможность терпеть. Маккендрик помог достоверно опознать сержанта-знамёнщика из Эдинбургского замка и одного из тех, кто напал на него, Хайда, в переулке. Возникал вопрос: почему же его друг, бригадир Аллан Лоусон, не вспомнил унтер-офицера из собственного гарнизона?
– Давайте вернемся к смерти Сэмюэла, – продолжил Хайд. – Вы считаете, что человек в здравом уме не стал бы убивать его таким способом, хотя я вижу тут связь с тайным обществом, криминальным или политическим, независимо от того, называется оно Темной гильдией или нет. Почему вы думаете, что Сэмюэла убил безумец?
Маккендрик вздохнул, уперся локтями в колени и обхватил ладонями жестяную кружку с чаем.
– Потому что безумие и безумцы были предметом профессиональных интересов Сэмюэла. И потому что это самое правдоподобное объяснение. Он тщательно соблюдал врачебную тайну, никогда не обсуждал со мной своих пациентов, за исключением одного, да и то лишь в общих чертах, без всякой конкретики. Но я думаю, что именно этот пациент и убил Сэмюэла.
Хайд постарался не обращать внимания на зарождающийся внутри леденящий страх.
– Что Сэмюэл вам рассказал о нем?
– Что имеет дело с дьяволом. Вот так, не больше и не меньше. Он лишь сказал мне, что безумие этого пациента страшнее всего, с чем ему когда-либо приходилось сталкиваться. Я знаю, что Сэмюэл его боялся. До ужаса.
– Он не упоминал, откуда этот пациент – из Крей-глокартской водолечебницы или из частного дома умалишенных «Крейг»?
– Нет, никогда не упоминал. Но что самое странное, Сэмюэл, не считавший возможным откровенничать со мной о работе, все-таки признался мне, что у него с этим пациентом есть уговор о конфиденциальности и тот приходит к нему домой.
Хайд почувствовал, как леденящий страх нарастает.
– Вы уверены? – спросил он. – Домой, а не в его частный медицинский кабинет?
– Уверен. Сэмюэл сказал, что чудовище придет к нему в дом, потому и боялся. Он чувствовал себя беззащитным.
– К нему в дом приходило много пациентов?
– Он говорил мне только об одном. О других ни разу.
– Если Сэмюэл считал этого пациента чудовищем, почему соглашался встречаться с ним наедине у себя в доме? И почему не пытался призвать на помощь своих коллег-психиатров?
– Из того немногого, чем со мной поделился Сэмюэл, следует, что истинный масштаб и природа безумия этого человека открылись ему лишь после того, как он согласился начать его лечение, – сказал Маккендрик. – Сэмюэл был истинным профессионалом, верным своей врачебной клятве. Для него решение принимать пациента на дому, втайне от медицинского сообщества, было настолько из ряда вон выходящим, что я подозреваю, этот пациент принадлежал к числу его знакомых, возможно, к ближнему кругу.
 
Страх застыл тяжелой глыбой льда в груди Хайда. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы совладать с собой.
– Сэмюэл не намекал, что он разрабатывает некий экспериментальный курс лечения, в частности для этого пациента?
Маккендрик пожал плечами:
– Про это я ничего не слышал. Но я уверен, что, установив личность этого пациента, вы установите личность убийцы.
Хайд поднялся:
– Думаю, нам обоим нужен отдых. Продолжим разговор завтра утром.
Перед тем как отправиться в кабинет, где ждала Келли, Хайд заглянул в хранилище вещдоков и с удивлением увидел, что Поллок еще там – сидит за столом, уставленным коробками с папками и блокнотами в кожаных переплетах.
– Изучаете бумаги Фаркарсона? Уже есть о чем доложить? – поинтересовался капитан.
– Пока не особенно, – сказал Поллок. – Похоже, наш частный сыщик – человек дотошный и записывает все подробности дел, которыми когда-либо занимался. Большинство связаны с супружескими изменами, остальные – с коммерческими делами, то есть разные конторы нанимали его вычислить вора среди своих служащих, предотвратить кражу или найти недостачу, все в таком духе. Было и несколько криминальных расследований, когда жертвы по каким-либо причинам не хотели нашего вмешательства, я имею в виду полицию.
– Речь о шантаже?
– Похоже на то. Но вот что самое странное – я до сих пор не нашел ни одной записи по делу Элспет Локвуд, которое, как мне казалось, должно быть для него делом первостепенной важности среди всех текущих расследований. Правда, я еще не все папки проверил, но начал с самых свежих. Надеюсь, что все-таки раскопаю в скором времени его отчеты по наблюдению за мисс Локвуд.
– А это что? – спросил Хайд, указав на жестяную коробку.
– Я ее пока отложил в сторонку, сэр, – пояснил Поллок. – Вроде бы содержимое никак не связано с расследованиями Фаркарсона – там в основном личные вещи.
– Угу-угу, – кивнул Хайд и открыл коробку.
Внутри лежала стопка квитанций, писем и заполненных бланков. Поверх всего этого покоился маленький, обтянутый шелком футляр.
– Иэн, – проговорил Хайд, открыв футляр, – вы это видели?
Поллок отложил блокнот, который изучал, и подошел к капитану взглянуть на содержимое.
– Медаль? – уточнил он.
– Звезда за марш-бросок из Кабула в Кандагар [64], – пояснил Хайд. – Наш сыщик Фаркарсон служил в Афганистане, судя по всему. – Он отложил футляр с медалью, принялся перебирать бумаги в жестяной коробке и достал фотографию величиной с почтовую открытку. На ней в три ряда выстроились солдаты в пробковых шлемах, кителях и тяжелых килтах. У каждого на лице застыла твердокаменная имперская уверенность. По бокам рядов стояли унтер-офицеры. Под фотографией была отпечатана подпись: «Герои Кандагара: 92-й полк Гордонских горцев» [65].
– Смотрите, сэр. – Поллок указал на воина, стоявшего на правом фланге, с сержантскими нашивками на рукаве. – У меня воображение разыгралось, или он действительно похож на…
– Воображение тут ни при чем, Иэн, – перебил Хайд и перевернул фотокарточку. Ни имени фотографа, ни названия фотоателье там не было, но у капитана уже возникло подозрение на сей счет. – Сдается мне, констебль Поллок, – произнес он в конце концов, – что мы установили личность повешенного над рекой Лейт.
Напоследок Хайд велел Поллоку наведаться домой к Джеймсу Локвуду с экземпляром посмертной фотографии повешенного человека.