Тьма египетская

– Володя, от этого можно умереть…
– С тобой я готов умирать множество раз и множество раз рождаться.
Постепенно свет луны стал чуточку слабее. Владимир повернул голову к окну – луна отлетела назад. Вращение шара тоже замедлилось, и чудная музыка Бетховена становилась тише. Одновременно с этим потемнели стены. На месте бирюзовых разливов с белыми цветами, проступили обычные бревна. Из окна потянуло холодом. Владимир встал. Полная луна все также сияла над лавандовым полем, но и само поле и диск Селены были теперь слишком далеки от домика и казались отчужденнее и холоднее.
В груди стало тревожно. Владимир вгляделся в чернильную мглу леса. На фоне ночных сосен, прямо на уровне окна, висело вдалеке нечто темное, напоминающее фигуру человека. И чем больше Владимир вглядывался в этот странный силуэт, тем более находил в нем знакомые черты. Внезапно силуэт стал стремительно расти и приближался. Сомнений не оставалось – прямо от леса, к их окну, несся его патрон. Одет он был в длинный черный плащ и темную шляпу с пером. Холодом стали, инкрустированной алмазами, блеснула огромная сабля. Волосы цвета вороньего крыла, длинные и лохматые, развевались на ветру. В презрительном изгибе, тонкой полоской застыли губы. А глаза… Его глаза мерцали красными углями.
«Уж не пугать ли он нас собрался? – подумал Владимир, стараясь не падать духом. – Зачем такие глаза? Прямо вурдалак какой-то. Только клыков не хватает. Мог бы и не лезть в мои сны…»
Он отступил от окна и посмотрел на Глафиру. Та недоуменно глядела на него. И вдруг черты ее лица сделались испуганными. Простыни, на которых она лежала, внезапно ожили и зашевелились. Они стали скользить вокруг Глафиры, окутывая ее тело, подобно змеям. Одеяло скрутило ей ноги от самых щиколоток до паха. Тонкие пальцы судорожно хватали шелк простыни, но и та, словно живая, ускользала из рук. А после случилось еще более худшее – прямо под тем местом, где лежала женщина, открылась темная воронка, и Глашу со страшной силой стало затягивать в нее.
Владимир подскочил к кровати и едва успел ухватить свою возлюбленную за руку. Она висела над темной пропастью, удерживаемая силой его крепких пальцев.
– Глаша, держись! – кричал он, сидя на краю воронки. – Я тебя спасу. Ничего не бойся. Это все ОН.
– Володя! Я падаю! Мне страшно!
– Глашенька, держись!
Рядом с ухом Махнев услышал металлический голос Виктора:
– Отпусти ее.
– Нет, она разобьется! Ни за что!
– Отпусти, я сказал. Она не разобьется. Она тут же проснется. У себя в постели.
Откуда-то снизу донесся младенческий плач. Да, где-то, действительно, плакал ребенок. Это был плач Глашиного сына.
– Отпусти ее в Явь, – снова скомандовал демон. – Там у нее дитё проснулось.
Владимир почувствовал, как Глашины пальцы стали тоньше. Они будто таяли, словно теплые сливочные тянучки в его горячей руке. Нет, он не отпустил ее. Она сама улетела, истаяла, ушла из его сна, провалившись в неведомую даль, разделяющую два мира.
Владимир разогнулся и посмотрел на Виктора. Тот висел теперь над полом. Ровно на том месте, где еще недавно вращался чудесный шар. Банные стены дрогнули. В окно полетала какая-то лиловая трава. Это была лаванда. Владимиру показалось, что лавандовое поле разрослось по всей земле, и его лапы затекли потоком в небольшое оконце. Странный вихрь подхватил Владимира. Он почувствовал, что смертельно устал и тоже хочет спать. Он зевнул и закрыл глаза. А открыл их уже в своей комнате, в царстве Виктора.
* * *
– Ну, признавайся, как это ты умудрился устроить всё это безобразие? – услышал он недовольный голос демона из темного угла собственной спальни.
– Что именно?
– Не прикидывайся дурачком. Ты не производишь впечатление слабоумного.
– Вас не затруднит, объяснить мне подробнее, что так сильно могло вас поразить?
– Каков наглец!?
Демон встал и прошелся по комнате.
– Я даже не спрашиваю, почему ты снова и снова, без спроса, летаешь в ее сны.
– Виктор, наверное, потому, что я ее люблю, а она любит меня.
 
– С каких это пор в тебе проснулись такие пылкие чувства? И почему именно к ней?
– Разве не вы сами хотели, чтобы я вновь оброс мужскими признаками, словно баран новой шерстью?
– Признаюсь, хотел. Но, почему она? Разве мало тебе женщин в моем царстве? Любых. Их сотни. И все к твоим услугам. К тому же, я могу отнести тебя в любую точку планеты, в любой уголок земли, в любой предел и даже в прошлое. К твоим ногам падут самые прекрасные женщины всех времен и народностей. Царицы, если пожелаешь.
– Мало, – дерзко отвечал Владимир. – И потом я не хочу иных. Мне нужна лишь Глаша.
Демон расхохотался, запрокинув темную голову. И в хохоте его так явственно звучал металл.
– Я же предлагал тебе и весьма недвусмысленно, а четко и ясно – взять ее сюда. Но разве не ты сам отказался от этого?
– Да, я отказался. Ваша правда.
– Так чего же ты вновь мне воду мутишь? Отказался, значит забудь ее.
– Я отказался, чтобы она оказалась здесь, в вашей власти. Но я не обещал, что разлюблю ее.
– Эк, тебя разобрало! Разве не ты при жизни ее всюду гнал? Смеялся над нею, делился с дружком своим. Кстати, напомни, на днях нам надо обсудить один вопрос, связанный с твоим приказчиком.
Владимир вздрогнул при упоминании имени своего старого друга.
– А что ты хотел? У нас еще пропасть работы с твоими старыми долгами. Но, я отвлекся. Итак, я не понимаю твоего нынешнего упорства, Махнев! Какого хрена, ты все время лезешь именно к ней?
– Я же уже ясно изъяснился, что люблю её.
– Ну, ладно. До поры оставим сей дискус. Я также умолчу пока о том, как тебе удается без спросу оказываться в Яви. Ну, чёрт с тобой, пока летай. Я всегда знал о твоих способностях. Они незаурядны. Я не ошибся в тебе. Чуть позже я проведу с тобой инструктаж о технике безопасности при подобных полетах. Но самое важное – ты не должен никому о них рассказывать. Я знаю, что твои дружки иногда шастают по темным лабиринтам моего подземелья.
Владимир сделал нарочито удивленные глаза:
– Да? В первый раз слышу.
– Ой, ли?
– Определенно.
– Ну, хорошо, – Виктор усмехнулся и посмотрел на свои длинные пальцы, повертел в руках бриллиантовый перстень. – А теперь вернемся к самому главному. На сегодня.
– К чему?
– Ты так и не догадался?
– Нет.
– Каким образом ты родил эфирное облако любви?
– Какое облако? – нахмурился Владимир.
– Шар, что засиял в той комнате, в вашем сне?
– А! Вот, кстати, я и сам хотел спросить о том же. Что это было?
– Ты так и не понял?
– Нет…
– Это была так называемая божественная квинтэссенция человеческой любви. Вернее, одна из ее форм. Довольно примитивная, но все же…
– Ах, вон оно что! А мы с Глафирой так и подумали, что это и было – ОНО.
– Чего ОНО? – демон сузил глаза.
– Оно самое – квинтэссенция, – нарочито дурашливо и беззаботно ответил Владимир.
– Ты издеваешься?! Знаешь ли ты, что таких штук здесь отродясь не летало? Они существуют лишь на иных этажах. И мне может сильно влететь от начальства за то, что я допустил подобное в своем пределе. Как ты умудрился его создать? Говори, каналья.
– Я не знаю. Правда, – равнодушно произнёс Владимир и зевнул. – Мы просто любили друг друга, вот оно и выросло.
– Мда, а я погляжу, ты у нас просто-таки – творец.
– Ну, это уж слишком. Я не могу быть столь самонадеянным.
– Ты то? – демон хмыкнул. – Да, наглее тебя здесь ни одна душа у меня не гостила. Отродясь таких охальников не было.
– Как-то вы, патрон, ко мне без уважения…
– Помилуй, он натворил дел, а я еще к нему должен испытывать уважение? Каков шельмец!
Демон встал и прошелся по комнате.
– Да, Глафира Сергеевна, безусловно, настоящее сокровище, – вновь мрачно произнес он.
– Магистр, при всем уважении к вам, давайте не будем обсуждать мою любовницу.