Открывашка и пробой (СИ)
Константин Викторович пожевал губами.
— А что такое «Золотое кольцо»? — спросила Света.
— Я тоже не знаю, — признался Лёха.
— Ансамбль такой, — улыбнулся учитель. — Малоизвестный. Мы с Андреем сейчас к Федору Степановичу быстренько сходим, а вы идите к моему дому. Там вам дверь откроет блондин такой, ему пароль назовите — «альфа», он вас к крокодилу отведет.
— Заодно с американцами познакомимся, телохранителями Андрея, — обрадовал ребят Лёха. — Увидимся!
— Увидимся, — подтвердил я.
Ребята пошли смотреть крокодила, а мы с Константином Викторовичем вернулись в клуб.
— Это из твоего мира ансамбль? — тихонько спросил он. — Песни помнишь?
Я кивнул.
— Идея есть, — улыбнулся он и постучал в дверь директора.
— Да!
В небольшом кабинете нашлись стол, два стула — для посетителей, и шкаф с папками. Директор-руководитель сидел за столом, перед тетрадкой, в которую что-то записывал.
— Федор Степанович, Андрей у нас немного композитор, фольклорные песни придумал. Уделите, пожалуйста, время — послушайте.
Да сколько можно врать⁈
Глава 20
«Золотое кольцо» — любимая группа моей мамы. Каждый раз, когда мы работали в огороде, она выставляла колонки в окно и запускала Кадышеву. Эти же песни время от времени скрашивали ей проверку домашних заданий. Мне особо не нравилось, но моя любимая музыка нравилась маме еще меньше. Память человеческая — инструмент несовершенный, поэтому большую часть репертуара этого ансамбля я помню только в формате «припев плюс пара строчек», но три хита удалось вспомнить целиком: «Широка река», «А я вовсе не колдунья» и «Течет ручей».
С музыкой было сложнее — я ей никогда не занимался, и ноты на листочках для меня закорючки, не более. Мурыжил меня творческий руководитель добрых четыре часа, прежде чем смог «собрать» из моего мычания более-менее похожие аранжировки. К этому моменту Константин Викторович успел сходить собрать разошедшихся было по домам бабушек, и стало полегче: они пели текст с розданных листочков, а я по мере необходимости поправлял. После бабушек по просьбе Федора Степановича привели гармониста: Василия Витальевича, беззубого (выпали от прожитых лет) лысого худющего старичка, основным досугом которого было распитие самогона. На навыках, впрочем, вредная привычка не сказалась, и «бахал» он как следует. С ним стало гораздо лучше — мелодии расцвели, приблизились к оригиналу, и глаза бабушек и руководителя заблестели от энтузиазма. Приняв решение репетировать в усиленном режиме, чтобы успеть подготовиться к конкурсу, они отпустили нас с учителем восвояси.
— А ты вообще много песен помнишь? — спросил Константин Викторович по пути к его дому.
Я уже привык, что во время походов по деревне разговаривать о важном нужно едва слышным шепотом.
— Не очень, — признался я. — Это мама слушала, а про волков — из папиного певца. С «Золотым кольцом» всё, только кусочки вспомнить могу, кому-то придется тексты дописывать и мелодии. С Высоцким еще хуже — у него тексты длинные, сложные. «Волков» я для открытого урока в школе учил, вот, осталось. Музыку вообще не воспроизведу — я на гитаре никогда играть не учился. Музыка, которую сам слушал, здесь вообще не подойдет — там у нас общество потребления, слушал то же, что и все, чтобы из трендов не выпадать.
— Например? — заинтересовался Константин Викторович.
Пожав плечами, я начал цитировать супер хит артистки Инстасамки:
— А я вообще делаю, что хочу. Хочу импланты — звоню врачу. Кто меня не любит — я вас не слышу, Вы просто мне завидуете — я молчу. Я не молчу, когда я хочу. Я не продаюсь, но за деньги — да. Мой продюсер говорит мне: «Ты поп-звезда», И, кстати, мой продюсер — это мой муж, да…
— Хватит! — сделал «фейспалм» Константин Викторович.
А вот хрен тебе!
— Я не скажу в ответ ничего на хейт, Я не скажу «привет», если бабок нет. Слышу любимый звук — это звон монет, Они тянут сотни рук — это мой концерт…
— Перестань, пожалуйста, — поморщившись, заткнул уши учитель.
— Ок, — фыркнул я. — Просто вы старый, вам не понять.
— А тебе самому нравится? — спросил он.
— Да мне все равно, — пожал я плечами. — Я вообще не особо музыку люблю. Все слушают, и я слушаю. Вот Газманов с Киркоровым, кстати, и у нас были — всю жизнь их рожи в телеке. Инстасамка хотя бы новая, не так задолбала. А Пугачева у вас есть?
— Была, — кивнул Константин Викторович. — Десять лет назад в Подмосковье пробой открылся, прямо во дворе у нее. Погибла. Жаль.
— Хоть где-то справедливость восторжествовала, — буркнул я.
— А что она? — заинтересовался он.
Пришлось рассказывать про непростую политическую ситуацию в старом мире, сопровождавшуюся обилием «каминг-аутов» десятилетиями сосавших государственные бабки артистов и кучей странностей формата: «Почему Примадонне кремлевские деятели ручку целуют, а артистам помоложе вернуться нельзя».
— Да уж, — сделал исчерпывающий вывод Константин Викторович.
— В какой-то момент от всех новостей отписался, — вздохнул я. — Стало хорошо — никаких псиопов.
— Что такое «псиоп»?
— «Психологическая операция», — расшифровал я. — Очень удобное оправдание, кстати — если кому-то что-то не нравится или он вопросы неудобные задает, значит работает на врага и этот самый «псиоп» проводит.
— У нас попроще, — усмехнулся Константин Викторович. — Без сложных терминов, просто КГБ воспитательную работу со смутьянами проводит. К нам, кстати, на вечернем автобусе КГБшник приедет.
— А⁈ — аж подпрыгнул я.
— Тише ты, — напомнил он. — Не переживай, он из наших, Липкинских. Вчера на пенсию вышел, домой возвращается. Он — пиромант, но доверять ему можно. Вот с таких лет, — показал рукой себе на середину бедра. — Его знаю.
— Как скажете, — пожал я плечами.
— Не «как скажу», а «так и есть», — назидательно покачал на меня пальцем учитель. — Он Кузьмы Ильича сын. Володьку помнишь?
— Который у Кузьмы Ильича живет? — уточнил я. — Квартирант?
— Квартирант, — кивнул Константин Викторович. — Под молотки чуть не попал — подрался кое-с-кем важным, так его Тимофей — так нашего КГБшника зовут — спас, документы новые выправил и здесь у нас спрятал.
— Злоупотребление служебным положением, — заметил я.
— По справедливости поступил! — покачал головой учитель. — Тимофей — мужик правильный, настоящий. Ночью с нами пойдет.
— Ок, — пожал я плечами.
Мое дело маленькое — портал открывать, а со своими «пиромантами в погонах» сами разбирайтесь.
Во дворе Константина Викторовича было весело — на мангале шкворчали шашлыки, за которыми присматривал оборотень Джим. Его «перекинувшийся» брат выступал для ребят «финальным боссом» — толпа волчат изо всех сил пыталась его повалить, но тот неизменно уворачивался от нападающих с разных сторон зубастых комет, время от времени обидно хлопая мужскую часть группы лапой по мохнатым жопам. Американец же, вдруг, если и Свете прилетит, его «отменят» за харрасмент? Шутка.
— Хай, Эндрю! — салютнул мне банкой пива «Пабст Блу Риббон» Джим.
— Хай! — поздоровался я в ответ.
Волк-Билл встал на задние лапы и помахал передней. «Хороший песик», ага! Ребята попытались воспользоваться «шансом» и бросились в атаку, но, естественно, потерпели поражение — где деревенские «щенки», и где всю жизнь тренировавшийся боевой оборотень? Было бы очень интересно посмотреть на схватку кого-то из американцев с Геннадием Петровичем — физрук вроде бы сильный и опытный. Интересно, а в этом мире существуют бои оборотней насмерть? Блин, почти уверен, что да! Если как минимум в Японии их держат за статусных питомцев, значит ничто не мешает важным самураям устроить «собачьи бои».
— Все, хватит! — весело рявкнул на ребят Константин Викторович. — Переодеваемся!
— Стап, — на всякий случай перевел я Биллу.
Мужская часть оборотней утопала в баню, а Света, на правах единственной дамы, пошла переодеваться в дом. До чего же, блин, потешно лапами двери открывают-закрывают!