Чужая — я (СИ)

— Интересно, — слышу я задумчивый, но в остальном лишенный эмоций голос.
Я знаю, о чем он. Но все равно не ожидала, что след от материнской пощечины все еще настолько заметен даже в электрическом свете лампы.
— Идемте, мисс.
Он хватает меня за локоть стальной хваткой и ведет к выходу. И я понимаю, что это совсем не конец.
Бас вышвыривает меня за дверь, и я едва не бегом направляюсь к машине. Вваливаюсь внутрь салона, бросаю рюкзак на соседнее кресло. Нужно ли мне предупредить Норта о том, что его отец все знает? Я мечтаю, чтобы он меня успокоил, но не понимаю, как все объяснить.
И еще не могу позволить себе эту отдушину, потому как понимаю: со мной не закончили. Басу мало сделать мне внушение. Он будет запугивать, загонять, как жертву. Едва я трогаюсь, как замечаю в зеркале заднего вида свет фар. Господи. Куда ехать? К Норту? В кафе? Только в кампус. Там нет никого, кто мне близок. Я пишу Стефану, где меня искать.
Я вынуждена бросить рюкзак в машине, чтобы быть быстрее. С собой беру только припасенный пистолет и телефон. Если вдруг Норт все-таки откликнется, я должна об этом узнать!
Я выскакиваю под дождь, захлопываю дверь машины и бегу. Бегу куда-то к корпусам. В спину мне бьет свет фар автомобиля преследователя, освещая путь. Или не давая затеряться в ночи. Я не понимаю, вышел ли он из машины, оставив свет для устрашения, или все еще в ней, наслаждается зрелищем затравленной жертвы, сидя внутри. Я не оборачиваюсь, чтобы это проверить.
Я бегу к библиотеке. Я проводила там столько времени, что изучила основной зал от и до, я смогу там сориентироваться в темноте. И там есть сигнализация. Если я выбью стекло, приедет полиция. Меня могут обвинить в мелком хулиганстве, но это лучше, чем попасться в руки преследователю.
Спокойно, Стефан меня найдет.
По пути к библиотеке я вымокаю до нитки. Выбить стекло, оказывается, ничуть не просто! Я раз за разом пытаюсь это сделать локтем, но результат неутешительный: только рука немеет. Я истерически оглядываюсь и вижу, как в свете фар ко мне медленно, вальяжно движется мужская фигура. Бегать по кампусу кругами я не могу: мою выносливость не сравнить с мужской. Я могу поскользнуться на вымокшей траве. И Стефану, чтобы меня найти, нужна однозначная точка.
К черту, пусть увидит пистолет, Тиффани!
Паника накрывает с головой, я стреляю, а потом выбиваю остатки стекла ногой. Буквально рыбкой юркаю в проем, уже не заботясь особо о том, чтобы не сильно удариться. Лишь бы преследователь меня не догнал!
Спрятавшись за одной из многочисленных книжных полок, я напряженно смотрю на окно. Сигнализация визжит, заглушая все звуки, поэтому я не могу просто затаиться и слушать. А если не буду точно знать, где мой преследователь, — сойду с ума. Мужчина не озадачивается кувырками, как я. Он обматывает тканью руку и вытаскивает осколки, прежде чем влезть в окно. Он обладает грацией безумного хищника. У меня от одного его силуэта бегут по коже мурашки.
Он устремляется к полкам — благо не тем, где я, — и по мере его приближения, я начинаю различать то, как он насвистывает мелодию. Мелодию, пробирающую до печенок.
Он скрывается из виду, и меня начинает душить настоящий ужас. Я зря выбрала библиотеку. Этот человек может стоять в любом из проходов, дожидаясь, когда я выйду из-за стеллажей. Мне ужасно хочется посмотреть в телефон: нет ли новостей от Норта, не сдох ли сотовый вообще под таким дождем? Но едва дисплей загорится — меня найдут. Я вынуждена мучиться неизвестностью.
Сигнализация воет. Приедет либо Стефан, либо полиция. Надо только дождаться.
Нельзя стоять на одном месте: так он меня точно обнаружит. Я тихонько дохожу до конца стеллажа и выглядываю. Страх пробирает до костей. Оглядываюсь, потому что именно так в фильмах обычно подкрадываются к героям маньяки: сзади.
Юркаю в другой ряд. Там тоже чисто. Мне нельзя стоять на месте, нельзя стоять! Но свернув в третий раз, в четвертый, я начинаю понимать, что мужчина будто испарился. Незнание давит на психику еще сильнее присутствия, и я не выдерживаю. От страха я дышу все чаще и понимаю, что так недалеко до гипервентиляции. Если бы не крик сигнализации, преследователь бы уже вычислил меня по этому пыхтению.
 
О лестнице, ведущей наверх, я вспоминаю не сразу, дважды подумать о правильности своего поступка я уже не могу. Сбрасываю обувь и, оглядевшись, шмыгаю к ней, а затем почти бесшумно взбегаю по металлическим ступенькам. Я надеюсь, что искать меня он не станет.
Тиффани: Я на чердаке библиотеки.
Это я пишу Стефану прямо перед тем, как слышу доносящийся снизу свист… и шаги на лестнице.
Я сижу на чердаке библиотеки, скованная ужасом перед своим охотником и высотой одновременно. Я часто ощущала себя жертвой, которую загоняют в угол, но не буквально. Мне всегда было куда бежать, куда вырваться, к чему стремиться. Но я в тупике, на высоте, которой боюсь до дрожи, и все равно куда меньше, чем его. Я не должна бояться, мне нужно подумать. Я достаю телефон и проверяю в последний раз, нет ли звонка от Норта. А потом, вытерев ладонями мокрое лицо, действительно открываю засов, потому что надеюсь проскочить обратно в библиотеку, прикрытая стеной дождя или с помощью пистолета, и оставить этого человека на крыше. Пусть полиция разбирается с ним, когда приедет. Кстати, где она? Почему так долго?!
Дождь льет сплошным потоком. Моя одежда уже промокла до белья, и я должна быть синей от холода. И страха. Каждый шаг по крыше дается мне с таким трудом, будто к ногам по центнеру привязано. Развернувшись, я достаю пистолет и беру на мушку дверь. Но выходит он, и я застываю истуканом, парализованная, не в силах двинуться вовсе.
Норт обещал меня удержать и не взял трубку. Почему? Будь здесь он, у меня был бы шанс. Хотя бы шанс!
Я направляю на своего мучителя пистолет дрожащими руками. Выстрелить… смогу ли я выстрелить?
— Отдавай, — говорит убийца, протягивая руку.
Я пячусь назад. Рациональная часть меня понимает, что крыша закончится, идти некуда, надо остановиться, но страх сильнее. Я выпрямляю руки до максимума. И мой убийца, закатив глаза, преодолевает расстояние между нами в пару шагов, вырывает пистолет и швыряет его на крышу.
Отлично: я не могу выстрелить в человека даже перед угрозой жизни. Если мне нужен был ответ на вопрос, похожа ли я на маму, то вот он. Моя щека горит болью даже под холодными струями дождя. Человек, который может сделать такое с собственным ребенком, — выстрелит. Наверное. А я не могу.
— А теперь телефон, — велит тот, кто, как я теперь знаю, зовется Басом.
Я начинаю мучительно соображать сквозь липкую пелену страха: он не выстрелил в меня. Допустим, не хотел огнестрельного ранения, но заставлять меня отдать телефон… Он мог бы сбросить меня с крыши или ударить и отобрать, но он ничего из этого не делает.
Я напряженно отдаю ему мобильный и смотрю, как он удаляет запись с Говардом, а может, и не только ее. Он избавляется от улик. Что-то будет.
— Дрожишь? — ужасающе улыбается мужчина. — Ты заслуживаешь немного страха.
— Вы не собираетесь…
Он смеется. Скрипуче, неприятно. Он как прекрасное в своей красоте алое яблоко, насквозь гнилое внутри. В нем нет ничего красивого, кроме оболочки.
— Ну ты же не придешь к Говарду Фейрстаху еще раз, если он пожелал тебя не видеть? Я бы мог сбросить тебя с крыши в любой момент, и я бы с удовольствием это сделал, не сомневайся. Но нам ни к чему сейчас трупы. Впрочем, предвыборная кампания длится не так уж долго, поэтому веди себя как хорошая девочка, мисс Райт. Ах да, и не приближайся больше к его сыновьям. Ни к одному из них, ясно? Мы друг друга поняли?
 
Я помимо воли вздрагиваю, чувствуя, что угроза отнюдь не пустая.