Чужая — я (СИ)

«Что на самом деле связывает Тиффани Райт и Говарда Фейрстаха? Попытка ли это подольститься к будущему тестю? Ведь на пальце у мисс Райт баснословно дорогое кольцо, а не так давно она была замечена в обществе Стефана Фейрстаха…»
Впрочем, эту мою выходку, мягко говоря, не одобрил никто. Пока я не перевела телефон в авиарежим, он так и разрывался звонками от мамы, папы, Хилари, Стефана, Норта… Надин с Джейденом тоже позвонили бы, но их привилегированное соседское положение позволило высказать мне все лично. Впрочем, это они не из заботы, а от подозрений. Думаю, им не очень нравится жить с такой ненадежной особой.
Ладно, в какой-то мере все правы: конечно, я повела себя рискованно, но взгляните с другой стороны! Меня хотят убить, и даже если теперь это желание усилится — результат один. Попытки были, есть и будут. На самом деле я даже выиграла себе время. Не полезь я под объективы, меня, очень вероятно, убрали бы намного раньше, но если я трагически погибну сейчас, то журналисты, скорее всего, вспомнят имя Тиффани Райт и скажут: «Ай-ай-ай, это ж та самая девочка! Что-то тут не так». И примутся копать. Пока шумиха вокруг меня, помолвки со Стефаном и прочего не утихнет, у Говарда связаны руки.
Само собой, мое имя пострадает вновь от обвинений в употреблении, суициде и еще чем-нибудь (чтоб уж наверняка), но оно и сейчас все в саже. А еще вчера я нашла время сдать анализ волос на наркотики, что станет весомым доводом в мою пользу. Пришлось хорошенько поуговаривать врачей взять образцы за полгода вместо предусмотренных трех месяцев, но в таком деле лучше перестраховаться. Ох, только бы Стеф был прав!
Иными словами, выйдя сегодня утром на улицу, я вздохнула с облегчением, почуяв его. Запах предвыборной кампании, который моими вчерашними стараниями ассоциируется теперь со свободой.
— Тиффани, никто ничего не понимает. Родители в ужасе от того, что ты делаешь. И я — я тоже в ужасе, — в голосе Хилари действительно звучат слезы. — Объясни мне! Мне… мне кажется, что ты пыталась угрожать этому ужасному человеку. И он захочет отомстить! — шепотом заканчивает она.
— Хил, поверь, мне сложно это объяснить, но так правильно.
Я говорю с сестрой по дороге в колледж, отстав от Джейдена на несколько футов.
— Да и когда я тебя подводила?
— Когда упала с крыши, например.
— Так… Расскажи лучше, как папа.
— Открыл твой цветок и уже целых два дня едва выходит из кабинета.
По-моему, Хилари хорошенько покусала мама. Или стоит рядом и нашептывает то, что нужно говорить. Потому что я отчетливо слышу знакомые нотки, правильно расставленные акценты, попытки вызвать во мне иррациональное чувство вины. Само собой, это не впервые. А быть может, дело в том, что Хилари уже отравлена мамиными идеями о необходимости быть с семьей с первого до последнего вздоха?
— Мисс Райт, — слышу я, едва переступив порог колледжа, и побыстрее сворачиваю разговор с сестренкой. Слева от меня неуклюже мнется декан, и я заранее понимаю, что дело — дрянь. — Мне очень жаль, но вам придется пройти со мной.
Не знаю, чего именно я ожидала: очередного полицейского рейда, Говарда Фейрстаха, требующего моего отчисления, адвокатов Мэри Кравиц, осуждения моих моральных качеств или даже визита мамы, но уж никак не появления психолога с моей характеристикой в руках. Я начинаю заводиться, еще ничего не зная: едва завидев женщину, от которой у меня уже давно и стабильно дергается глаз.
Мисс Клосс — молодая особа чуть за двадцать пять. Судя по стене, у нее хватает разнокалиберных дипломов о законченных профильных курсах, и все это время я наивно списывала ее странности на недостаток опыта. Но сегодня становится совершенно прозрачным то, что она подкуплена Фейрстахами. На протяжении двух недель все наши с ней разговоры вертелись вокруг этой семейки. Или наркотиков. Как там сказал Норт? Все намного серьезнее, чем двое обдолбавшихся обезумевших запоздавших в развитии подростков. Видимо, мой психолог всеми силами и старалась поддерживать именно эту иллюзию. И в своей характеристике — тоже. 
 
— Мисс Райт, мне очень жаль это говорить, — и эта туда же. Только, в отличие от декана, в ее голосе ни капли сочувствия. — Но я приняла решение о вашем отстранении от занятий. Вы мало того, что не были со мной откровенны, вы еще скрыли факт нападения, который имел место в воскресенье. До этого в четверг вам подбросили наркотики девушки из Каппы, но вы и об этом умолчали. Ваше недоверие, неприятие и замалчивание фактов свидетельствует об эмоциональной нестабильности. Лишняя психологическая нагрузка в виде грядущих аттестаций лишь усугубит состояние, поэтому для вашего же душевного здоровья я приняла единственно верное решение.
— Вы обвиняете меня, простите, в недоверии? После того, как по вашей наводке ко мне домой явилась полиция?! — не сдержавшись, повышаю я на нее голос. — Полиция, которая хотела затребовать мое изнасилование при том, что я даже не помнила, являюсь ли девушкой. Да об этом знал весь колледж, а вы даже не спросили, как я себя чувствую! Вас все время интересовало лишь одно: не перейду ли я дорогу Фейрстахам и не начала ли принимать наркотики, ведь тогда так удобно меня подставить! А теперь, стоило мне приблизиться к прокурору Фейрстаху, пришлось действовать топорно: вышибить меня из колледжа. Странно, и с чего это я была с вами недостаточно откровенна?
Она не выглядит так, будто боится. Это значит, Говард Фейрстах действительно пообещал ей неприкосновенность. Он ведь держит в кулаке всю полицию. Боже мой.
— Мисс Райт, — вмешивается с тревогой декан, которая явно была не в курсе наших перипетий. Впрочем, что бы она ни думала, ее положение не позволяет ставить под сомнение действия человека с явным покровительством. — Вас никто не вышибает из колледжа. Это временная мера на пару недель. Отдохните, успокойтесь…
На этом месте я перестаю воспринимать информацию: до боли вцепляюсь пальцами в подлокотники кресла, в котором сижу, и устремляю взгляд в одну точку. Так проходит достаточно много времени, прежде чем я, некрасиво перебив декана, прошу ее о приватном разговоре.
***
На этом испытания на прочность не заканчиваются. Я спешу покинуть кампус, как вдруг в коридоре сталкиваюсь с Нортом. Судя по всему, не случайно: он меня искал. Тем не менее я пытаюсь пройти мимо… и натыкаюсь животом на выставленную руку.
— Как ты? — спрашивает он с каким-то странным выражением в голосе. Но смотрит мимо меня, будто боится, что нас увидят вместе.
А я не знаю, о чем именно он спрашивает. Об отстранении от занятий? О том, как я после разрыва с ним? О том, что я чувствую после встречи с его отцом? О нападении? Некогда самый близкий мне человек в курсе, пожалуй, лишь крошечной толики моей теперешней жизни. Той, что известна всему университету. И мне хочется разреветься на месте от этой несправедливости. От несправедливости, которой наполнилась моя жизнь после того, как я скрыла две вещи: что встречаюсь с Нортом и что пытаюсь помочь Стефану.
— Нормально.
Мне больше нечего ему сказать. Я не позволю себе виснуть на его шее, как какая-нибудь Джессика Пирс. Не буду умолять простить меня и помочь. Сделать так, чтобы не было настолько больно.
Тиффани, ты его уже умоляла. Понравилось?
Норт оглядывается на людей, стоящих в коридоре, и подхватывает мой локоть:
— Идем.
Он заводит меня в пустующую аудиторию, плотно закрывает дверь. Отодвинувшись как можно дальше от Норта, я прижимаюсь к парте бедрами, скрещиваю руки, готовясь обороняться. И запоздало, не без удивления замечаю, насколько непривычно он выглядит. Растрепанный и даже будто бы потерянный, без присущего ему лоска и надменности. Память подсказывает, что даже в те времена, когда мы жили вместе, мне нечасто доводилось его таким видеть. Практически обо всем позабыв, я смотрю на него, смотрю, смотрю. И внутри что-то замирает от желания притянуть его к себе, поцеловать эти губы. Несмотря ни на что.
 
«Пожалуйста. Сейчас ты мне нужен больше, чем когда-либо. Где ты? Ты уже не успеешь…»