Вариант «Бис». Дилогия

– Я командир разведывательной группы специального назначения! – крикнул старший капитан по-корейски, увидев, что первый американец наконец-то взялся за оружие нормально. – Сдавайтесь по-хорошему, иначе всех к дьяволу перебьем!
Сзади нервно рассмеялись. Группа двигалась настолько уверенно, а голос корейца был таким властным, что второй американский солдат явно растерялся, взявшись за козлы. На первого же бессмысленная для него фраза на чужом языке не произвела никакого впечатления: он брезгливо оскалился и уверенно прицелился старшему капитану в лицо. Сзади него, на пригорке метровой высоты, закрывающем обзор на внутреннюю часть образованного капонирами и блиндажами овала, появился еще один – длинный, как каланча, с винтовкой в опущенной руке. Оставалось метров пять. Отверстие ствола «Гаранда» выглядело, как туннель на тот свет.
– Ты что, с ума сошел? – возмущенно спросил Ю американца также на корейском. – В живого человека оружием тыкать?
– Куда лезешь, придурок! – заорал тот в ответ на английском, с хорошим южным акцентом. – Жить надоело? Чего тебе надо здесь?
Козлы с колючкой так и остались на месте, закрывая проход по дороге – но какая разница, если через пару метров в каждую сторону были просветы шириной метра в полтора… Хотелось надеяться, что там нет мин. Последние три шага старший капитан прошел уже медленнее, кряхтя и доставая серо-желтый листок из нагрудного кармана маскхалата – жест, не вызвавший лишних подозрений.
– Что ты мне суешь, дубина?
Высокий и крепкий, этот солдат даже не стал вглядываться в корейский текст листовки, озаглавленной «Клятва бойцов-коммунистов» и перед самым выходом врученной разведчикам спецгруппы офицером из Главного политуправления армии. Американцу было наплевать, что там написано, потому что корейцев, из-за которых приходилось торчать в этой дыре, он без стеснения презирал и никого никуда пускать не собирался. Пусть обходят. Но уверенный, что они послушаются, как происходило уже не раз, и убежденный в том, что это или «КЭТЬЮСА», или солдаты соседнего батальона, стрелять он все же не стал. И вот это было его ошибкой. Мягко выдвинувшийся из-за спины разведчика старшина из первой пятерки, имеющий глуповатое, грустно-усталое лицо крестьянина-батрака, но обладавший цепкий умом математика и почти идеальным хладнокровием в бою, уже держал в руке пистолет. Малокалиберный, легкий, но обладающий удовлетворительным останавливающим действием на дистанциях, которые принято было называть «в упор».
Старший капитан еще продолжал поднимать руку с листовкой к лицу американца, когда старшина один за другим произвел два выстрела. Паузы почти не последовало, довернуть ствол на новую цель заняло у разведчика долю секунды. Два следующих выстрела, сбивших с ног солдата с карабином, прозвучали почти тут же. Выстрелы были негромкими, «простыми». Револьверы с прибором «Брамит» [279] и специальными патронами под него работают еще тише, но у таких есть свои недостатки, поэтому Ю предпочитал действовать малокалиберками: в арсеналах Поднебесной, закупавшей в свое время оружие у всех подряд, имелся большой выбор подобных малополезных в строевых частях игрушек, и патронов к ним хватало.
Разведчики рванулись вперед: Ю и первая пятерка в правый проход, вторая – в левый. Мин здесь быть не должно – слишком близко от территории, которая должна считаться «своей» для солдат батареи. Высокий солдат на пригорке, заоравший в попытке поднять тревогу, выстрелил, и по нему одновременно дали очереди сразу трое. На бегу, оскальзываясь, но метко – солдата развернуло на месте и швырнуло вбок. Автоматы давно были сняты с предохранителей у всех – риск дать случайный выстрел, упав или споткнувшись, разведчики считали менее значимым, чем не успеть включиться в обмен огнем, когда придет момент. А в разведке этот момент обычно приходит неожиданно…
За секунды пролетев проходы в проволочном заграждении и мгновенно развернувшись в цепь, пятерки взяли подъем в лоб, ворвались на позиции батареи, нос к носу столкнувшись с бегущими им навстречу врагами. Огонь обе стороны открыли одновременно, но в «рабочей», способной вести прицельную стрельбу линии у разведчиков было по крайней мере столько же человек, и опыта ближнего боя у них было не в пример больше. «ППШ» залились своим узнаваемым лаем, который иногда называли «блюющим», и через три-четыре секунды все было уже почти кончено. Несколько врагов бросили оружие и подняли руки – их застрелили немедленно. Впереди, среди капониров, мелькнули спины двоих или троих вовремя понявших, как надо себя вести при внезапном нападении, когда шансов организовать отпор почти нет. Эти поступили так, как им подсказали догадливость или опыт. Одного сняли удачной очередью, уронившей его на землю в прыжке, второй – или остальные, сколько их там было, пропали.
 
– Все?
Старший капитан потратил еще секунду, озираясь на своих.
– Вперед! За мной.
Теперь счет шел на секунды: до штаба американского батальона было около двух километров, и оттуда наверняка слышали выстрелы. За спиной снова рванувшихся вперед разведчиков находилось стрельбище, и враги наверняка привыкли к доносящимся с этой стороны звукам, но расстояние было слишком мало – опытное ухо способно отличить на такой дистанции «ППШ» от автоматической винтовки Браунинга. Окажись вражеская позиция пустой или с парой квартирьеров – их бы кончили без шума, но теперь развитие ситуации зависело лишь от того, сумеют ли сбежавшие, ловить которых в лабиринте капониров, блиндажей и прочих инженерных сооружений было некогда, связаться со штабом 2-го батальона напрямую или через дивизию. От того, есть ли у них средства радиосвязи, и остался ли в живых кто-то, умеющий ими пользоваться, есть ли у сбежавших ракетница и заранее определенные для всего полка сигналы.
Разведчики, снова вытянувшиеся в неровную растянутую цепочку, успели пробежать метров двести, когда сзади раздался одиночный винтовочный выстрел: громкий, звонкий в морозном, чистом воздухе. Бежавший в середине цепочки разведчик с фамилией Ойо, прославившийся в свое время тем, что единственный сумел вернуться из неудачного диверсионного рейда на остров Син-До, переплыв пролив на надутой пузырем гимнастерке, повалился на землю, не издав ни единого звука. Бегущие следом перепрыгнули через его тело, не замедлившись ни на мгновение. Стрелок сзади перешел на автоматический огонь, расстреляв магазин за несколько секунд. Еще одного разведчика из замыкающих сбило с ног, бросив вперед: меткость огня единственного стреляющего по ним ствола для такой дистанции была потрясающей. Двадцатипятилетний лейтенант, на которого боец упал, повалился вместе с ним. Ему было достаточного одного взгляда на товарища, чтобы понять, что задерживаться незачем – винтовочная пуля, попадая в торс, вообще оставляет не слишком много раненых. Вскочив, он снова рванулся вперед.
Норматив 7-го класса школы – пробежать 2 километра за 10 минут; норматив хорошо подготовленного бойца – за 6, причем без оружия. Разведчики их класса подготовки, неся на себе оружие, а иногда даже взрывчатку, могли «выбежать» такую дистанцию за 5 минут и 30–40 секунд. Точный огонь в спину, на который невозможно было ответить, увеличил этот показатель еще по крайней мере секунд на пять, а то и больше: тратить время на зигзаги никто даже не собирался, и те мгновения, которые стрелок потратил на перезарядку оружия, оказались решающими.
К стрелку, снова опустошившему магазин за несколько секунд, присоединился еще по крайней мере один ствол, но больше ни одной пули в разведчиков не попало. Мерно работая ногами, старший капитан Ю даже не оглядывался на упавших: потери имели сейчас гораздо меньшее значение, чем секунды. Развернуть и прикончить единственного оказавшегося среди тыловиков опытного солдата было реально, даже рискуя потерять еще нескольких своих, но тогда с выполнением задачи можно было распрощаться. А пока у них еще оставался хоть какой-то шанс.