Вариант «Бис». Дилогия

Командир пришел с некоторым опозданием против обещанного – через полчаса. За ним последовал начштаба, потом еще несколько офицеров. Непрерывно переходя из командирской комнаты в собственно «штабную», руководство полка глухо обсуждало план действий, готовя к предстоящей через полсуток операции все то, что зависело от него. То и дело в коридоре звучал торопливый топот, потом за окном раздавались хрипение и свист очередной взлетающей ракеты, и через несколько минут – натужный свист двигателей «МиГов», взлетающих или идущих на посадку.
За четыре последующих часа полк начал приводить себя в порядок, выпуская пары летчиков в воздух и давая им хотя бы немного почувствовать на проходах у земли поведение новых машин, проверить их склонность к самопроизвольному кренению – это и называлось «Обжатием на валёжку». К началу 1953 года даже «МиГ-15бис» уже фактически устарел: советские заводы прекращали его выпуск, переходя на серийное производство истребителей новых типов. Фронтовые, воюющие «МиГ-15бис» были хорошо доведены (особенно в их 32-й ИАД, где имелось много машин поздних серий), но на проведших больше года где-то далеко на западе истребителях сопровождения устарело уже слишком многое. На части «С15бис» – видимо, на тех, которые были выпущены в самом конце 1951-го – стояли уже новые радиоответчики, но на остальных их не было, а это опять означало риск. «МиГи» сопровождения были медленными и тяжелыми на разгоне, но только за счет этого могли долететь до намеченной цели и вернуться назад.
Слово «спецзадание» определяло все, и первый истребитель из полученных полком поднялся в воздух со сравнительно незначительным опозданием против намеченного. Осложнений в облетах не было, потому что на высоте 5–6 тысяч метров над Аньдуном непрерывно висело истребительное прикрытие из машин братских полков, количество которых варьировалось от 4 до 6. Все-таки эти критические часы здорово успокоили многих. Да, времени все равно не хватало, но после месяцев войны новичков в полку уже не оставалось, и как пилотировать «МиГ-15» знали все. Теперь полк мог защитить хотя бы сам себя.
– От нас потребовали нанести штурмовой удар хотя бы одной полной эскадрильей, – произнес командир полка, когда планы и схемы начали принимать какие-то черты необходимого порядка и логики. – Но насколько известно, самолеты из смешанной авиадивизии корейцев бьют по тем же позициям за десять минут до нас, и бьют как положено – бомбами. Если мы нанесем удар одним звеном, – что это может нам дать?
Чуть ли не синхронно все или пожали плечами, или поморщились.
– После авиаудара корейцев, как бы быстро они ни ушли назад, звенья из истребительного заслона американцев, несомненно, потянутся к этой точке со всех сторон. В результате мы можем попасть под их удар. Задача всех перебить и все сжечь нам не ставится – и слава богу. Перекладывая «ценные указания» всяких пехотных умников на человеческий язык, нам нужно продемонстрировать лисынмановцам и поддерживающим их американцам что-то вроде: «Смотрите! „МиГи“ наносят удар! Господи, да что же это творится, а?» По паре очередей из всего оружия даже одним звеном – это почти сотня двадцати трех– и тридцатисемимиллиметровых снарядов, рвущихся там и сям. А поскольку народ здесь к этому непривычный, то этого точно хватит, чтобы человек десять жидко обосралось, а все остальные закрыли головы руками и начали названивать своим авианаводчикам с известием о том, что вся ОВА третий час их утюжит. Так что четверка или восьмерка, или все двенадцать – никакой разницы нет. Два звена, поопытнее, оставить в верхнем эшелоне – прикрывать. Так?
Все помолчали. Ничем не отличаясь от остальных, Олег припомнил, что на флоте «высказывание мнений» обычно начинали с офицера, самого младшего по званию из присутствующих, чтобы на него не давил авторитет обладателей крупных звезд. Или не начинали вообще, а просто отдавали приказы, а потом контролировали их исполнение. В авиации бывало по-всякому, видал он и таких командиров, которые на любое возражение реагировали злобой и стремлением немедленно унизить посмевшего поднять голову умника – а то и покончить с ним, назначив его в такой вылет, из которого не возвращаются. Классические «сцуки-командиры», уверенные, что если бы не повальная убогость их подчиненных, они бы за неделю взяли Берлин, Брюссель и Сеул (в зависимости от года, в котором им повезло выкарабкаться наверх) – такие действительно существовали в некотором, отличном от нуля, количестве, чего уж там. И легенд о них хватало во всех родах войск. Но командир их полка, к счастью, на таких похож не был. Агрессивности Марченко не хватало, скорее наоборот, майор отличался некоторой пассивностью – но в то же время он действительно, без скидок, был умным и опытным летчиком. Идеальным местом для такого было бы тыловое авиаучилище. Но в этот бой он пойдет сам.
 
– Знаете, товарищ командир, – не переставая морщиться, высказался один из штабных., – Я бы согласился, если бы не понимал задачу чуточку иначе. Четыре заходящих на штурмовку «МиГа» корейцев не напугают так, как напугают их двенадцать. А если еще одна эскадрилья будет висеть у них над душой, в том самом верхнем эшелоне, то это уже достаточное прикрытие для того, чтобы ни один «Сейбр» даже не подумал о том, чтобы стукнуть по штурмующей окопы первой эскадрилье с ходу. Даже по одной, по две очереди, но каждой машиной ударной группы – вот что нам нужно. Были бы бомбы – и разговор велся бы в других терминах, но и так мы вполне можем наделать шума. Это мое мнение.
– Хорошо, – кивнул майор. – Кто еще выскажется? Голосовать не будем, извините, мы не на партсобрании.
– Я против, – сказал еще один офицер. – Боезапас «Нудельманки» – это сорок снарядов. А штурмовка – это длинные очереди. И заклинить может, да и просто две трети боезапаса уложить в землю – это бред. Просто подумайте: «МиГи» на линии фронта… Да ведь это уже будет шоком, стреляем мы там в кого-то или не стреляем… Американцы могут не дать первой эскадрилье возможность вернуться, приземлиться, пополнить боезапас и запас топлива, а затем взлететь снова – да и в любом случае это часы. А они слишком для этого умелые и шустрые ребята, – с этим, я полагаю, согласятся все.
Большинство летчиков кивнуло или просто обозначило на лицах то, что думало. Уверенность, что ход войны в целом идет благоприятно, и в том, что счет воздушных побед «в их пользу», – это одно, но никаких иллюзий по поводу превосходства над американскими истребителями при том соотношении сил, которое имелось в Корее с самого начала и до сегодняшнего дня включительно, не питал ни один советский пилот, хоть раз поднимавшийся в корейское небо.
Олег также высказался против, хотя видел плюсы и в том варианте действий, и в другом. Как имевший опыт прикрытия штурмовиков, он мог без труда представить себе, во что может вылиться воздушный бой в том случае, если 1-я будет подниматься снизу уже с пустыми или даже полупустыми снарядными ящиками. Но дело есть дело – тон побывавшего у них разведчика произвел на него достаточно сильное впечатление, чтобы согласиться перевести инициативу в своевольничанье. Причем своеволыничанье, ставящее под сомнение исполнение четко поставленной им ограниченной задачи – какую бы роль она на самом деле ни играла в планах разведчиков, поддерживаемых на самом верху и уже от одного этого значащих больше, чем риск для полка.
Высказалось еще несколько человек, кто-то за один вариант, кто-то (таких было меньше) – за другой, то есть за дробление ударной группы. Выслушав всех и сделав несколько дельных замечаний, комполка заявил, что его не переубедили, но из уважения к товарищам он пойдет на компромисс. Удар будет нанесен не совсем так, как было предложено с самого начала, но и не так, как предлагают они, а одним звеном эскадрильи Бабича плюс парой «звена управления», то есть всего шестеркой. Ведущим пары штабного звена пойдет он, ведомым – ВСС полка. Командир ударного звена 1-й эскадрильи – капитан Федорец; ведущим третьей пары пойдет заместитель командира эскадрильи капитан Хойцев.