Вариант «Бис». Дилогия

– Пришли, – констатировал майор, когда Олег произнес положенные по уставу слова. – Садитесь, давайте, я сейчас.
Он уже остывал, краска сходила с лица, приобретающего нормальный здоровый розово-бурый цвет много времени проводящего на морозе человека. Орать он прекратил явно перед самым появлением штурмана своего полка. Только поблагодарив и сев, Олег посмотрел еще на одного человека, находящегося в той же комнате – он явно и был мишенью командира. Форма китайская, как и у всех, с красной лентой, повязанной на рукаве – импровизированный знак различия командира, обычно армейского. Китайские летчики, насколько Олег видел за время пребывания «в гостях», такое не носили. Но черты лица не оставляли сомнения в славянском происхождении офицера – можно было даже предположить, откуда он был: средняя полоса России, глубинка. В мирное время обладателя такого простого лица не задумываясь назвали бы «работягой», но сейчас Олег усомнился. В руках сидящий комкал головной убор, который было принято называть «фуражка Мао», и поэтому можно было заметить, что он здорово лысеет, несмотря на молодость. Было ему года тридцать три или тридцать четыре, а может, еще и меньше, и с отчетливым удовлетворением Олег понял, что опять уверен – в «ту» войну этот «китаец» воевал тоже.
– Полюбуйтесь, – с издевкой произнес командир полка после того, как перешаркивание ножек стула по полу закончилось. – Давненько я не видел такого.
Голос его был уже ровным – командовать майору в его жизни приходилось столько, что короткое упражнение голосовых связок утомить его не могло.
На этот раз и Олег, и незнакомец посмотрели друг на друга одновременно. Потом комполка буркнул: «Герой Советского Союза подполковник Лисицын» – то есть представил подчиненного. Незнакомый офицер представился сам, назвавшись старшим лейтенантом. Настроение у него явно было плохое, а последовавший обмен репликами Олега насторожил больше, чем все остальное вместе взятое из произошедшего за последние несколько суток – с момента доведения до них приказа о перевооружении на «15Сбис».
Старший лейтенант в разговоре с майором не просто не испытывал никакой робости. Как раз в этом ничего необычного не было, но он еще и не проявлял ни малейшей осторожности – или хотя бы нормального стремления соблюдать субординацию, неизбежную при разнице в один просвет и две звезды на подразумевавшихся погонах. В среде летчиков подобное случалось, но как Олег помнил, в основном тогда, когда изодранный боями и безвозвратными потерями полнокровный с месяц назад полк превращался в сводную эскадрилью половинного состава. Кроме того, этот человек явно летчиком не был.
– Я скажу вам честно, – в очередной раз повысил голос снова начинающий злиться майор, после нескольких прыгающих от одного к другому фраз. – Ваши бумаги с полномочиями – это замечательно. То, что вы рассказали про задачу моего полка и выдали мне таблицу с расписанием для нас, – тоже. Более того, если рассматривать то и другое вместе, то ситуация наконец-то начинает хоть как-то отличаться от того борделя на гастролях в сумасшедшем доме, в который, если глядеть со стороны, превратилась наша нормальная боевая работа. Но пока я не получу конкретного, детального приказа, полк по вашей указке работать не будет.
– Вы, пожалуйста, подумайте, что говорите, товарищ майор, – хриплым, глухим голосом произнес старший лейтенант после паузы в несколько секунд. Олега передернуло от висящего в воздухе напряжения. Он не понимал, зачем комполка позвал его, – разве что как бессловесного свидетеля этого разговора, понимаемого им максимум на треть.
– Вчера вечером я был в Пхеньяне. Через шесть–семь часов я должен быть на дальнем побережье, разговаривать с моряками, у которых своя задача и к которой вы тоже, как я уже рассказал, прямо относитесь. Если вы думаете, что эту ночь я спал, то весьма сильно ошибаетесь. Кроме того, мне так почему-то кажется, что и следующую ночь я проведу примерно так же, как несколько последних, – в грузовике, обняв бочку из-под смазочного масла. У меня осталось минут десять на этот разговор, а затем мне пора ехать. Как командир части рангом выше батальона, вы – да, имеете право затребовать такой приказ. Но штаб корпуса – здесь, рядом. До него можно дойти пешком, и там вам все подтвердят. Это вы наверняка сами понимаете. А ожидание письменного, – офицер произнес это слово с ненавистью, – именно письменного приказа, исходящего от более высоких инстанций, может занять более чем данные вам сутки, и это вы тоже знаете не хуже меня. Отсюда… – офицер наконец поднялся и неожиданно оказался достаточно высокого роста, до сего момента Олег этого не замечал. – Отсюда я расцениваю ваше требование как попытку сорвать выполнение задания. Со всеми вытекающими из этого последствиями. Для вас и для нас.
 
– А не надо, – предложил комполка. – Не надо. Олег, ну объясни ты ему!
Окончательно перестав воспринимать разговор как что-то реальное, машинально поднявшись, чтобы оказаться вровень со вставшим, он сумел только показать жестом, что не понимает, но этого хватило.
– Я сам объясню, – сказал «китаец», фамилию которого Олег как-то до сих пор не услышал. – Наверное, сделать это нужно было с самого начала, но, повторюсь, у меня весьма мало времени. Я обеспечиваю операцию разведгруппы, уходящей завтрашним вечером в поиск. Зачем – этого вам знать не следует, а мои слова здесь, как я вижу, малополезны. На судьбу этой войны результат разведпоиска повлияет вряд ли, но если он пройдет удачно, то может повлиять на результат следующей. Устроит вас такое объяснение? Нет, конечно.
На последний вопрос он ответил сам, даже не затруднившись встретиться ни с Олегом, ни с командиром полка глазами.
– Штурман полка нужен не мне, товарищ майор, – сказал он в пространство перед собой, ни к кому не повернувшись и уже надевая смятую «фуражку» на голову. – Он нужен вам. Потому что мое требование, которое бумаги и предварительная команда из вашей же дивизии обязывают вас выполнить и поэтому расцениваемое как боевая задача, – не-об-суж-да-ет-ся. Обсуждаться вами и дивизией может только то, как лучше выполнить эту задачу. Сколько поднимать в воздух машин, как координировать ваши действия с авиаполками соседей, кто именно пойдет в первый вылет, а кто останется для наращивания усилий. В этом вы понимаете все, а я – почти ничего. Потому как я хожу, бегаю и ползаю по земле, и самолеты в большинстве вижу только тогда, когда они начинают меня и моих ребят в эту землю закапывать. И вот чтобы этого не произошло – нужны вы. Все, товарищ майор и товарищ подполковник.
Офицер резким жестом поправил сползшую почти к локтю красную повязку и мягко крутанул одновременно и шеей, и кистями рук, щелкнув хрящами.
– Все, мне пора. Ваши приказы, ваши люди, ваше топливо и ваши боеприпасы – это забота не моя, не моего уровня.
Начиная с завтрашнего утра прикрытие моряков должно осуществляться с самого утра, с того момента, как только вы сумеете поднять в воздух хотя бы полное звено. И быть оно должно настоящим и эффективным, профанация меня не устроит. По этому поводу до вас уже что-то доводили, верно?.. Очень хорошо. Удар по тем точкам, которые я вам указал, должен быть нанесен четвертого, минута в минуту по тому времени, которое вам передано и которое вы пообещали запомнить. Если удара не будет, найдутся люди, которые захотят спросить у вас «почему?», вне зависимости от того, получите вы к этому времени вожделенный письменный приказ или нет. Меня среди них не будет, но вот это уже вас пусть не беспокоит. Потому как это уже не станет беспокоить меня. Серьезно.
Кивнув, офицер вышел, резко прикрыв дверь.
– Видал? – несколько растерянно и громко спросил командир полка еще до того, как шаги за дверью стихли. Через несколько секунд во дворе взревел мощный мотор, и оба посмотрели в окно, в котором не было видно ничего.
– Дела-а…
Командир покрутил головой, словно поражаясь тому, что услышал. Олег старался не дышать, чтобы не дать ему повода сорваться.