Невеста (ЛП)

Вчера было что-то вроде дня слушаний. Целая куча оборотней пришла к Альфе со своими проблемами, советами и просьбами. Я оставалась в стороне, но большинство встреч проходили на пристани, и из моего окна было интересно наблюдать за всем спектром обязанностей Лоу. Невольно я подслушала, как тепло и легко он общался с членами стаи, и как многие из них задерживались, просто чтобы перекинуться шуткой или сказать, как они раду тому, что Роско больше нет.
Наверное, я почувствовал зависть. Может, и мне тоже хотелось пообщаться с Альфой хоть минуту. Может, во время путешествия я привыкла к его присутствию рядом.
— Отец Аны. Зачем? — он говорит так, будто мы уже миновали стадию прелюдий, и я думаю, так оно и есть.
— А почему бы и нет?
Он вопросительно приподнимает одну бровь.
— А что, если он знал? Что, если он в конце концов поверил твоей матери? Что, если он кому-то рассказал?
Он наклоняет голову, любопытный, как волк, и мычит себе под нос, побуждая меня продолжить.
— Серена была многим, но разбираться в компьютерах не входило в её список навыков. Ничего столь трагичного, как у тебя, — я игнорирую сверлящий взгляд Лоу, — но если я, копаясь по Сети, не смогла найти следов Аны, то маловероятно, что она наткнулась на них сама. Значит, кто-то ей рассказал, и нам нужно выяснить кто, — я качаю головой, в миллионный раз поражаясь существованию Аны. Она здесь. Она идеальна. Она не похожа ни на что, что я когда-либо представляла. Какого чёрта Серена в это ввязалась? Теория, к которой я постоянно возвращаюсь, заключается в том, что кто-то предложил историю Аны голодной молодой журналистке. Но та Серена, которую я знаю, никогда, никогда бы не предала огласке личность Аны. — Лоу, если тебе это некомфортно, если ты чувствуешь, что это вторжение в частную жизнь твоей матери, я согласна заняться этим сама.
— Нет, всё нормально. То, что ты говоришь, имеет смысл, и жаль, что я не додумался до этого раньше.
— Отлично. Ну, я рада, что ты в деле. Джуно и правда говорила, что мы хорошая команда.
— А ты ответила, что…
— Да кто вообще помнит? — я беспечно машу рукой и чувствую, как моё лицо медленно расплывается в самодовольной ухмылке с клыками. Он улыбается мне в ответ, скромной и тёплой улыбкой. И тут мы, похоже, заходим в тупик: я не знаю, что сказать, он тоже, и события последнего раза, нет, двух последних раз, когда мы были вместе, наконец, настигают нас.
Я не трусиха, но не думаю, что смогу это вынести.
Я жаждала его присутствия, но теперь, оказавшись с ним лицом к лицу, я растерялась. Поэтому я снова окунаю ложку в банку с арахисовой пастой, просто чтобы занять себя, и отправляю её в рот.
— Ну, думаю, мне пора принять ночную ванну, чтобы не пахнуть мокротой. Потом у меня горячее свидание с Алексом, так что…
— Мокрота пахнет? — спросил он.
— Я… А разве нет?
— Без понятия. У оборотней не бывает простуды.
— Хватит хвастаться.
— А ты болеешь простудой?
— Нет, впрочем я отношусь к этому достойно.
— Была бы более достойной, если бы у тебя не было арахисовой пасты на носу.
— Чёрт. Где?
Он ничего не ответил, а просто подошёл, упираясь в меня грудью, пока я не оказываюсь зажатой между ним и столешницей. И… неужели я загнана в угол? Оборотнем? Тем самым волком из детских страшилок?
Да.
Да, меня загнали в угол, но нет, я не напугана.
— Вот, — его рука проводит по кончику моего носа. Он поднял палец, показывая мне маленькую каплю арахисовой пасты. По-хорошему, мне стоило бы задуматься, как она вообще там оказалась. Но вместо этого я наклоняюсь вперёд и слизываю её с его большого пальца.
Я тут же жалею об этом.
Нет, ни капли не жалею.
В моей голове кипит внутренняя борьба между совершенно противоположными чувствами, когда его глаза, зрачки которых расширяются так сильно, как мои никогда не смогут, заворожённо и рассеянно фокусируются на моём рту.
Нельзя было этого делать. Мой желудок скрутило болью, но к ней примешивалось ещё что-то, сладкое и горячее. — Ана чувствует себя гораздо лучше, — говорю я, надеясь разрядить густое напряжение между нами.
  
С Лоу мы словно качели: постоянно толкаемся и тянем друг друга, балансируя на грани неизвестности, в которую вот-вот сорвёмся. Зацикленные в хаосе.
— Она полностью выздоровела, — согласился он. Мы слишком близко, чтобы вести этот разговор. Мы просто… невероятно близко.
— Снова стала маленькой занозой.
Он делает небольшой шаг назад, буквально на дюйм, и я чуть не плачу от облегчения или разочарования, а может, и того, и другого. — Ага, — говорит он, хотя никакого вопроса не было. Это точка — он уходит. Он собирается уйти.
— Подожди, — выпаливаю я.
Он останавливается. Даже не спрашивает, зачем я держу его здесь, привязанного ко мне. Он знает. Атмосфера между нами слишком неловкая, насыщенная и тягучая, чтобы он не понимал.
— Ты… — начинает он, делая небольшой, робкий, нехарактерно неуверенный жест рукой, как раз в тот момент, когда я говорю: «Когда ты…»
Мы мгновенно замолкаем, позволяя фразам повиснуть в воздухе между нами. Тишина нарастает, утраивается, и когда достигает критической точки, взрывается у меня в голове.
На этот раз я сама придвигаюсь ближе. Голова приятно кружится.
— Что происходит? Что это… между нами?
— Не знаю, — отвечает он. А потом: — Это ложь. Я знаю.
Я тоже знаю. Желудок сводит пустой, ноющей болью. — У тебя есть пара.
Он медленно кивает. — Она всегда в моих мыслях.
— А я вампир, — мне приходится провести языком по клыкам, чтобы убедиться, что это действительно так. Потому что у моего народа не возникает влечения к его. Такого просто не бывает.
— Да, ты вампир, — его взгляд скользит по моим зубам, и да, он их совсем не боится.
— Этого не может быть реальным, так ведь?
Он молчит. Будто мне самой предстояло разобраться во всём этом, без его помощи.
— Просто ощущается таковым, — говорю я, чувствуя жар, исходящий от меня. Будто я пылаю изнутри. Не думала, что моё тело способно на такую температуру. — Боюсь, я неправильно понимаю всё происходящее.
Одна из его рук, большая и тёплая, сначала робко, а затем уверенно обхватывает мою талию, словно одно прикосновение достаточно, чтобы удвоить его жажду. — Всё хорошо, Мизери, — шепчет он. Его большой палец скользит по моей шее, массируя тонкие волоски на затылке, и я дрожу в его объятиях. — Это можем быть только мы, — шепчет он.
Внезапно, я больше не уверена, что в том, что мы собираемся поцеловаться, есть что-то неправильное. Наоборот, это кажется таким правильным. До этого я ни с кем не целовалась, и мне нравится мысль о том, что мой первый поцелуй будет особенным. А Лоу… Лоу именно такой и даже больше.
Меня шатает. Мысли путаются. Земля уходит из-под ног. Но это нормально. Кто бы устоял рядом с таким парнем, как он, с тем, кто готов разделить с тобой все тяготы? Поэтому я встаю на носочки, подаюсь навстречу его прикосновению, и чувствую дрожь.
Готовая.
Счастливая.
Голова кружится, будто я из стекла и вот-вот разобьюсь на кусочки. Тело отяжелело, словно налито свинцом. Хочется просто рухнуть на пол.
«Да, — думаю я, — так я и сделаю».
— Мизери? — в его голосе неожиданно звучит смесь беспокойства и страха. — Почему ты так…
Жгучая боль пронзает всё тело, и мир вокруг погружается в кромешную тьму.
Глава 20
Тот, кто это сделал, заплатит.
Медленно.
Мучительно.
Следующие несколько часов — это сущая, концентрированная агония.
Даже самый простой вдох даётся с трудом. Желудок болит так, словно собирается переварить сам себя, израненный изнутри тысячью дикими тварями, которые с упоением выводят свои имена на его оболочке ржавым ножом. Бывают моменты, а потом один единственный, долгий и мучительный, когда я уверена, совершенно уверена, что это конец. Ни одно живое существо не может вынести такой боли, и я умру.