Жена для генерального (СИ)

С головой вообще были проблемы. И после душа, и после завтрака. Я понимала все, что мне нужно сделать. Кормила дочку, играла с ней. И в то же время ни о чем не думала, не строила никаких планов. Даже на день.
Плыла по течению.
Состояние чем-то напоминало болезнь. Не хотелось ни тяжёлой еды, ни долгих прогулок. Руки сами тянулись к ванильным сухарикам и коробке чёрного чая. Двигалась минимально, без суеты и без спешки. Только силы уходили не на борьбу с незнакомым вирусом – меня не трясло и не знобило, – а на какие-то внутренние процессы.
Я будто уснула и видела сон. Из мечты. Где не было никакой разлуки. Где мы с Маратом всегда были вместе и наша малышка росла рядом с двумя любящими друг друга и ее родителями.
Мой собственный план на будущее из далекого детства. Сказка девочки, выросшей в образцовой интеллигентной семье, которая очень много фантазировала о всяких глупостях.
Все те иллюзии были такими невозможными, такими наивными... Фантастические книги казались более реалистичными, чем мои мечты. Наверное, потому смотреть на то, как Саша протягивает ручки к Марату, а Марат смеется вместе с ней и что-то рассказывает, было больно.
Я не замечала этой их близости в питерской квартире. Там количество событий и открытий било все рекорды и времени не хватало ни на что. А здесь – мозг физически не мог больше ничего впитывать и анализировать. Сил хватало лишь наблюдать.
За смелыми жестами.
За улыбками.
За смехом.
За объятиями.
Саша мало кого подпускала к себе. Наверное, мой собственный страх новых отношений и чужих людей передался ей на каком-то бессознательном уровне. 
Всех, кому она позволяла без слез взять себя на руки, можно было перечесть по пальцам одной руки: я, тетка, наша фантастическая няня и Илья.
На первом приеме доктору пришлось хорошенько расстараться, чтобы моя маленькая принцесса прекратила истерику. В ход пошло все от ярких погремушек до сюсюканья. Илья чуть на голову не встал ради привередливой пациентки, и только с третьего визита Саша разрешила осмотреть себя без слез.
Даже вспоминать было смешно – насупленный крошечный нос, надутые губы и недовольный взгляд. Она словно одолжение делала.
Но сейчас с Маратом...
Я дышать боялась, когда глядела на них. Глазам не верила. А они улыбались друг другу. Захлебываясь от смеха, играли в «ку-ку». И постоянно следили один за другим, будто не могли разъединиться ни на миг.
– Она словно с рождения тебя знает. Никогда не видела, чтобы радовалась так незнакомому человеку, – к вечеру я нашла в себе силы открыть рот и сказать хоть что-то.
– Это ведь моя девочка.
Марат развалился на полу, положив Сашу себе на грудь, и медленно, как котенка, гладил ее по спинке.
– И характер у нее, похоже, твой. С самого роддома командует мной и теткой.
Я подошла поближе. Села рядом, не касаясь, боясь разрушить непривычное единение этих двоих.
– Это она заботилась. Чтобы вы сильно без меня не скучали.
– А заботиться ты ей поручил? Спецзадание от папы? – Одна случайная догадка вдруг озарила, словно яркая вспышка. – С первого дня жизни. Да?
Марат посмотрел на меня тяжелым взглядом и вздохнул, прижимая Сашу к самому сердцу.
– Давно догадалась?
– Думала, что заработала какое-то психическое расстройство. – С тихим стоном я закрыла глаза руками. – Во время родов была уверена, что брежу. Даже к психологу перед выпиской сходила. Боялась, что заработала послеродовой психоз или что-то подобное.
– Для женщины с психозом кляла ты меня очень качественно. С фантазией. Словно продумывала каждое слово.
– Мне было больно. – Уголки губ дрогнули от улыбки, и внутри, под сердцем, еще один кусочек с пустотой заполнился непривычным теплом.
– Знаю, маленькая, – Марат перевел взгляд с дочки на меня. – Если бы я мог забрать ту боль, ни секунды не раздумывал бы.
– Не мог... Зато Саша с первых минут жизни узнала, какое ты парнокопытное и... Кхм... нехороший человек.
Вроде бы не было причин смущаться, а щеки вспыхнули. Прошло семь месяцев, а я и сейчас не могла объяснить, почему на родах вспоминала Марата. Мы тогда были чужими. Из кандидатов в отцы своей дочери я его тоже вычеркнула.
 
Во всем свете из близких людей у меня остались только тетка и странная соседка. А кляла я именно его. Как другие роженицы своих мужей.
– Мне понравилось. Это было с душой. – Гад Абашев дотянулся до меня и своей загребущей лапищей погладил по колену.
– Конечно... – Я сдула со лба выбившуюся прядь и снова уставилась на него. – А потом ты тоже появлялся? – Перевела взгляд на дочь. – Саша не просто приняла тебя... Она узнала?
У меня аж дыхание перехватило от этой своей фразы. Вначале галлюцинации в роддоме оказались не галлюцинациями. Теперь паранойя с запахами тоже могла оказаться не паранойей.
– Котенок, – вместо того чтобы ответить прямо, это чудовище приподняло Сашину голову за подбородок и, как у равного, спросило: – Как думаешь, твоя мама простит нам когда-нибудь наши редкие свидания? Или отлучит от груди? – Поцеловал малышку в нос. – Нет, не тебя. Меня.
  
Глава 15. Вместе и врозь
 
Аглая.
Рассказ Бадоева о Карине, исповедь Марата и собственные догадки стали для меня настоящей шоковой терапией. Нет, никто не подключал к голове электроды и не пускал по телу ток, но общая картина мира незаметно менялась.
К вечеру четвертого дня я узнала у Марата все о его воронежском проекте, в который он влез «только чтобы быть поближе». Выяснила, чем на самом деле занималась наша няня. Смогла, наконец, получить точный ответ о лотерейном билете, который Зоя Фёдоровна так старательно мне пихала.
– Ты же умная девочка, сама знаешь, что иногда выигрыши – это только способы отблагодарить кого-то или отмыть доход. – Этот гений даже не сопротивлялся допросу. Отработанными движениями менял на Саше подгузник и рассказывал о своих хитрых схемах. – Байка о том, что богатым везет, именно так и появилась. Настоящий победитель получает свои деньги за выигрышный билет заранее – наличными, квартирами или переводами в иностранные банки. А покупатель билета забирает свой победный куш у организатора лотереи. Никто не остается внакладе. Но «покупателю» после такой сделки есть чем оправдаться перед налоговой за возникшую из ниоткуда крупную сумму денег. Порой это спасение от тюремного срока.
– Я знаю, что билеты иногда выкупаются. Но и не представляла, что у тебя могут оказаться такие связи.
– Всегда есть те, кто умеет находить контакты. А у меня была хорошая мотивация обеспечить вас деньгами.
– Дочка...
Я специально отвернулась от Марата, чтобы он не видел моего лица. Остатками мозга, выжившими после всех открытий, я понимала, что он беспокоился и обо мне. Но огромная заноза в виде обиды пока сидела прочно.
Наверное, нужно было выплакать еще пару литров слез, чтобы она, наконец, стала двигаться на выход. Умыться ими с головы до ног или... получить по черепушке очередной тайной, и уже точно вычеркнуть из памяти все прошлое.
– Дочка, – Марат не стал юлить. – А еще ее упрямая мама. Особенно когда та носила под сердцем мою девочку и ей нужны были хорошие условия, чтобы спокойно доходить беременность.
– Хотя бы тетка и ее предложение переехать не были частями твоего гениального плана?
Про условия, которые он мне создал, я говорить не стала. Вероятно, если бы не Бадоев с доктором в день переезда, я бы надолго поселилась в больнице. Вообще, бог знает что могло случиться. Но после всей информации, которую теперь знала, винить Марата было сложно.
Не было у меня линеечки, чтобы отмерить «добро» и «зло». Внутренние присяжные заседатели тоже молчали. А определить вину на глазок теперь стало сложно. 
– Если бы я смог до такого додуматься, нашел бы тебе родню поближе. Мотаться туда-сюда было не так просто. Да и уговорить Зою Фёдоровну получилось бы быстрее. На Воронеж она согласилась, скрипя зубами.