Частный детектив. Выпуск 4

– Вы сумасшедший, – я едва расслышал ее хриплый шепот сквозь крещендо ревущего мотора. – Вы сумасшедший, вы наверняка сумасшедший. – Возможно, раньше ужас не коснулся ее, но теперь он овладел ею полностью.
– Отодвиньтесь от меня, леди. Вы закрываете мне видимость.
Она отодвинулась на несколько сантиметров, но глаза, полные страха, все еще были устремлены на меня. Ее било как в лихорадке.
– Вы сумасшедший, – повторила она. – Прошу, умоляю вас, выпустите меня.
– Я не сумасшедший и еще немного соображаю, мисс Рутвен. У них были не больше двух минут, чтобы соорудить это заграждение, а требуется гораздо больше двух минут, чтобы выкатить из склада шесть полных цистерн и поставить их в ряд. У той цистерны, в которую я врезался, отверстие для отсоса бензина было повернуто ко мне, и в нем не было пробки. Значит, цистерна пустая. Что же касается вашей просьбы выпустить из машины – извините, но не могу терять на это время. Оглянитесь.
Она оглянулась.
– Они… они гонятся за нами!
– А чего вы ожидали – думали, они пойдут в ресторан и выпьют по чашечке кофе?
Теперь дорога шла совсем рядом с морем, извиваясь по береговой полосе. Шоссе оказалось довольно свободным, но все–таки движение было достаточно интенсивным, и я воздерживался от того, чтобы наверстать время на крутых поворотах, где не было видимости и где я не был уверен в дорожной обстановке. Полицейская машина настигала. Ее водитель знал свою машину лучше, чем я «шевроле», да и дорога, по всей вероятности, была ему знакома как пять пальцев.
Через десять минут нас разделяло примерно 140 метров.
Последние несколько минут девушка внимательно наблюдала за преследующим нас автомобилем. Она повернулась и посмотрела на меня, сделав попытку унять дрожь в голосе. И это ей почти удалось.
– Что… что теперь произойдет?
– Все что угодно, – коротко ответил я. – Скорее всего, они пойдут на какую–нибудь грубую выходку. Думаю, происшествие у бензозаправочной станции не привело их в восторг.
Как только я произнес эти слова, один за другим, почти без интервала, раздались два или три резких, как удар хлыста, выстрела, заглушившие шелест шин и рев мотора. Я посмотрел на девушку и по выражению ее лица понял, что мне незачем пояснять, что происходит. Она и сама все отлично понимала.
– Ложитесь на пол! Ложитесь скорее и не высовывайте голову. Что бы они ни применили, пули или таран, единственный шанс для вас уцелеть – лечь на пол.
Она легла, видны остались только ее плечи и затылок. Вытащив из кармана револьвер, я быстро снял ногу с педали газа и, резко потянув на себя рукоятку, поставил машину на ручной тормоз. Неожиданная и резкая остановка машины без всякого предупреждения, так как при пользовании ручником тормозные огни, естественно, не загорелись, совершенно сбила с толку преследующего водителя и привела его в состояние паники, о чем свидетельствовал визг шин и отвратительный запах горелой резины.
Я, не прицеливаясь, выстрелил. Пуля попала точно в центр ветрового стекла. Оно лопнуло и покрылось сеткой мелких трещин. Я выстрелил снова: колеса полицейского автомобиля бешено забуксовали, машину резко занесло, и она, накренившись одним бортом, почти перегородила дорогу, попав ближайшим передним колесом в кювет на правой стороне дороги. Это было какое–то неуправляемое скольжение колес, которое могло произойти в результате того, что пуля пробила переднее колесо и шина лопнула.
Естественно, полицейские в машине остались целы и невредимы. Через пару секунд они все трое выскочили на дорогу и стали беспорядочно палить вслед нашей машине, заботясь только о том, чтобы как можно быстрее нажимать на курки. Но мы уже были в 100, а потом в 150 метрах от них, и с такого расстояния они могли стрелять в нашу машину из своих пистолетов и карабинов с таким же успехом, как забрасывать ее камнями.
Через несколько секунд мы скрылись за поворотом и потеряли полицейских из виду.
– Порядок. Война окончена. Вы можете подняться, мисс Рутвен.
Она выпрямилась и снова села на сиденье. Несколько прядей волос упали ей на лицо. Она сняла шелковый шарф, поправила волосы и снова повязала его. Женщины, подумал я, если даже будут падать со скалы, но им станет известно, что у подножья ждет общество, обязательно причешут волосы в полете.
 
Завязав шарф, она, не глядя на меня, покорно сказала:
– Спасибо, что заставили меня лечь. Меня… меня могли бы убить.
– Это верно, могли бы, – пришлось безразлично согласиться. – Но я думал о себе, леди, а не о вас. Вы сами и ваше здоровье тесно связаны с моим благополучием. Если рядом со мной не будет живой охранной грамоты, они применят все что угодно, начиная от ручной гранаты и кончая залпом из военно–морского орудия диаметром 350 мм, только бы остановить меня.
– Значит, они пытались попасть в нас, они пытались убить нас? – ее голос задрожал, и она кивнула, указывая на дырку от пули в ветровом стекле. – Я сидела как раз напротив.
– Именно так. Один шанс из тысячи. Вероятно, у них был приказ не стрелять в вас, но они так разозлились на меня за то, что я натворил, когда прорывался через заграждение, что забыли о приказе. А возможно, они охотились за одним из наших задних колес, чтобы воспользоваться нашей покрышкой. Вообще–то тяжело стрелять из автомобиля, который движется с такой скоростью, как их полицейская машина. А может, они вообще не умеют метко стрелять.
Встречных машин было мало – две или три через каждые полтора километра, но и этого было больше чем достаточно для нарушения моего спокойствия. В большинстве автомобилей были семьи, отправляющиеся отдыхать, или группы студентов, едущих на каникулы. И подобно всем людям, получившим возможность проводить время в праздности, они не только живо интересовались всем, что встречали на пути, но к тому же имели и время и желание удовлетворить свое любопытство. Почти каждая машина снижала скорость, поравнявшись с нашей, и в зеркало заднего обзора я видел, как на трех или четырех машинах загорался красный свет, когда водитель нажимал на тормоз. Машины останавливались, и сидящие в них люди оборачивались нам вслед. Фильмы, сделанные в Голливуде, и тысячи телефильмов способствовали тому, что пробитое пулей ветровое стекло стало объектом, на который с готовностью обращали внимание миллионы людей.
Одно это не способствовало сносному настроению. А еще хуже была уверенность в том, что в любую минуту каждая местная радиостанция, находящаяся на расстоянии 150 км, передаст в новостях дня сообщение о том, что произошло в зале суда в Марбл–Спрингсе, и даст подробное описание «шевроле», моей персоны и девушки, сидящей рядом.
Добрая половина людей, едущих во встречных машинах, вероятно, включает в пути радио и слушает бесконечные программы, передающие песни менестрелей, любимую всеми игру на гитаре и народные песни, транслируемые местными радиостанциями. Ну и, конечно, новости дня. Если в сводке новостей передадут обо мне и если хотя бы в одной из встречных машин за рулем будет сидеть псих, который опознает мою машину, то он может увязаться за нами только для того, чтобы показать своей жене и детям, какой он герой, тогда как они даже не подозревают об этом.
Я взял все еще пустую сумочку, сунул внутрь правую руку, сжал ее в кулак и, размахнувшись, ударил в центр лобового стекла. Теперь вместо маленького круглого отверстия от пули появилась дыра, которая была раз в 100 больше, но зато теперь разбитое ветровое стекло уже ни у кого не вызовет подозрений. В те дни ветровые стекла изготовлялись из специального закаленного стекла и разбивались самым таинственным образом, что не вызывало никаких комментариев. Разбитые ветровые стекла не являлись большой редкостью. Причиной мог быть отлетевший из–под колес камень, внезапное резкое изменение температуры и даже слишком громкий звук при критически высокой частоте.
И все же предпринятой меры предосторожности было явно недостаточно, и я знал это. Знал, что не смогу намеренно разбитым стеклом отвлечь все подозрения. Внезапно в порядком наскучившую музыкальную программу, передаваемую по имеющемуся в «шевроле» приемнику, ворвалась взволнованная скороговорка неясных голосов. Затем чей–то голос передал краткую, но весьма приукрашенную сводку о моем побеге, предупредив дорожную полицию, чтобы она при обнаружении «шевроле» немедленно доложила об этом. Стало ясно, что надо освободиться от «шевроле», и освободиться немедленно. Было очень жарко. Главное шоссе шло с севера на юг. Возможность избежать опознания полностью исключалась. Я должен был найти новую машину. И найти ее как можно скорее.