Частный детектив. Выпуск 4
– Отзови своего сторожевого пса, шериф, – отрывисто бросил я. – На этот раз влеплю ему на всю катушку.
Шериф злобно посмотрел на меня и выругался одним–единственным, но очень нецензурным словом. Он сидел, согнувшись в кресле, вцепившись левой рукой в кисть правой и производя впечатление человека, слишком занятого своими собственными неприятностями, чтобы его беспокоила боль, испытываемая другим.
– Отдай мой пистолет, – прохрипел полицейский. Голос его осип, и эти два слова дались с величайшим трудом. Шатаясь, как пьяный, он сделал один неверный шаг вперед и был уже в двух метрах от меня. Совсем молоденький паренек: ни днем больше двадцати одного года.
– Эй, судья! – крикнул я.
– Не суйся, Доннелли! – рявкнул судья Моллисон, сбрасывая шок своего первого оцепенения. – Не смей, говорю тебе. Этот человек – убийца. Ему терять нечего.
Ему ничего не стоит прикончить и тебя. Стой на месте и не ерепенься.
– Отдай мне пистолет, – повторил полицейский, словно судья Моллисон говорил не с ним, а сам с собой. Предупреждение Моллисона не возымело на парня ни малейшего эффекта. Голос. Доннелли был деревянным и бесстрастным. Это голос человека, решение которого уже не зависит от его воли, это уже было не решение, а единственный смысл его жизни.
– Стой на месте, сынок, – спокойно сказал я. – Судья сказал истинную правду – мне терять нечего. Если ты сделаешь лишь один шаг, прострелю тебе ягодицу. Ты имеешь хотя бы малейшее представление о том, что может натворить неслышно летящая, быстрая свинцовая пуля? Ты слышишь, Доннелли? Если эта пуля угодит тебе в бедро, она так разворотит его, что ты станешь таким же калекой, как я, и будешь хромать до конца своих дней; если же она попадет в бедренную артерию, и глазом не успеешь моргнуть, как истечешь кровью. Понял, дурачок?
Зал суда вторично содрогнулся от резкого выстрела из кольта и глухо прозвучавшего отзвука. Лоннелли упал на пол, обхватив обеими руками щиколотку ноги. На его лице отразилась вся гамма чувств: непонимание перешло в удивление, которое сменилось неверием в то, что такое могло произойти с ним.
– Рано или поздно все мы должны усвоить уроки, которые преподносит нам жизнь, – ровным голосом сказал я, бросив взгляд в направлении открытой двери: выстрелы могли привлечь внимание. Но никого не было видно. Может быть, потому, что в придачу к двум констеблям – причем временно ни тот ни другой не могли приступить к выполнению своих обязанностей, так как оба набросились на меня еще в «Контессе» – все полицейские силы Марбл–Спрингс включали только шерифа да Доннелли. И все же медлить было так же глупо, как и опасно.
– Тебе далеко не уйти, Тальбот! – тонкогубый рот шерифа извивался, как червяк, делая отчаянные движения, так как шериф говорил одними губами, не разжимая плотно сомкнутых зубов. – Не пройдет и пяти минут со времени твоего побега, как каждый полицейский офицер в округе бросится тебя искать, а через 15 минут приказ найти тебя будет отдан по всему штату. – Он замолчал, потом сморщился, лицо исказили спазмы. Когда он снова посмотрел на меня, вид его был ужасен.
– Мы сообщим куда следует об убийце, Тальбот, о вооруженном убийце, и будет отдан приказ застрелить тебя, как бешеную собаку. Стрелять в тебя будут с одной целью: чтобы убить.
– Послушайте, шериф, – начал судья, но тот перебил его.
– Простите, судья. Он мой, – шериф посмотрел вниз на лежащего и стонущего полицейского. – В ту самую минуту, когда Тальбот схватился за пистолет, он вычеркнул себя из списка ваших подопечных. Тебе не жить, Тальбот. Недолго тебе еще бегать!
– Итак, вы намерены застрелить меня? – задумчиво спросил я и оглядел зал суда. – Нет, нет, джентльмены, видно, все вы воспитаны на одной идее: смерть или слава. На идее, что вам на грудь повесят медали…
– Что за вздор вы несете? – заинтересовался шериф.
– Школьница для этой цели не годится. С ней может быть истерика, – пробормотал я и, покачав головой, посмотрел на блондинку. – Очень сожалею, мисс, но мой выбор пал на вас.
– Что? Что вы хотите этим сказать? – Возможно, она испугалась, а возможно, хотела казаться испуганной. – Что вам от меня нужно?
– Вы. Кстати, вы слышали, что сказал карманный ковбой? Как только полицейские увидят меня, они начнут пальбу во все, что будет у них перед глазами. Но они не станут стрелять в хорошенькую девушку, особенно в такую милашку, как вы. Я в цейтноте, мисс, и мне нужна охранная грамота. Моей охранной грамотой будете вы.
– Будь все проклято, – раздался осипший от испуга голос судьи Моллисона. – Тальбот, вы не имеете права! Это же ни в чем не повинная девушка, а вы ставите под угрозу ее жизнь!..
– Нет, не я, – голос мой был тверд. – Если кто–то решил подвергнуть ее жизнь опасности, так это присутствующие здесь друзья шерифа.
– Но… но, мисс Рутвен – моя гостья. Сегодня днем я пригласил ее сюда, чтобы…
– Отлично понимаю, что это нарушение законов гостеприимства, которым так славятся южные штаты. Да, я отлично понимаю это. Знаток этикета Эмили Пост наверняка бы вынесла порицание моим манерам, – я схватил девушку за руку и резким рывком заставил встать. Не выпуская ее руки, потащил к выходу. – Пошевеливайтесь, мисс, у нас не так уж много…
Я выпустил ее руку, быстрыми шагами направился к проходу между рядами и, схватив заряженный пистолет, начал совершать им круговые движения. Какое–то время я внимательно разглядывал верзилу со сломанным носом, сидящего через три ряда от девушки, наблюдая за сменой настроений на бугристом ландшафте его лица – типичного лица неандертальца, который тщетно пытается что–то сообразить и прийти, наконец, к какому–то определенному решению. Но, видимо, решение ему могли подсказать только звенящие колокольчики да разноцветные огни балагана.
Он уже принял вертикальное положение и сделал было движение выйти в проход. Его правая рука скользнула за лацкан пиджака, но тут конец кольта уперся в локоть его правой руки. Сильный удар отбросил мою руку, и я только могу предположить, что же произошло с его рукой. Наверное, что–то очень плохое, если только его отчаянный вопль и тяжелое падение на скамейку, с которой он только что поднялся, могли служить верным критерием. Возможно, я перестраховался: ведь этот громила мог сунуть руку во внутренний карман только для того, чтобы вытащить новую сигару. Ничего, теперь мой прием научит его носить портсигар в левом, а не в правом кармане.
Он все еще стонал, когда я, быстро пройдя по проходу между скамьями, вытолкнул девушку в подъезд и, захлопнув за собой дверь, запер ее. Это даст мне фору в десять, а может быть, и пятнадцать секунд. Но больше и не потребуется. Я схватил девушку за руку и потащил по тропинке на улицу.
У обочины стояли два автомобиля. «Шевроле» с открытым верхом без опознавательных знаков был полицейской машиной, на которой шериф, Доннелли и я приехали в суд. Вторая машина скорее всего принадлежала судье Моллисону и была марки «студебекер хавк» низкой посадки. Машина судьи показалась мне более быстроходной, чем полицейская, но я подумал о том, что большинство машин американского производства снабжено автоматическим управлением, незнакомым мне. Я не смог бы управлять «студебекером», а время, необходимое на обучение, было очень дорогим. С другой стороны, я очень хорошо знал, как управлять «шевроле»: по пути в суд сидел вместе с шерифом на переднем сиденье и внимательно наблюдал, как он управляет машиной.
– Садитесь, – я посмотрел на девушку и кивнул, указав на полицейскую машину. – Да поживее!
Краем глаза я видел, как она открыла дверцу машины. Одновременно успел окинуть взглядом и «студебекер». Самый быстрый и надежный путь вывести машину из строя – разбить распределитель зажигания. Три или четыре секунды у меня ушло на то, чтобы найти и открыть замок капота. Потом я обратил внимание на шину ближайшего ко мне переднего колеса. Если бы шина была бескамерной и если бы при мне был мой привычный автомат, то малокалиберная пуля в стальной оболочке смогла бы пробить только крохотное отверстие. Причем не успел бы я пробить его, как оно снова загерметизировалось бы. Но грибообразная пуля кольта разворотила основательную дыру на боковой поверхности шины. «Студебекер» тяжело осел.