Частный детектив. Выпуск 4

– Так точно, сэр.
– Сейчас, – спросил Гамильтон Бергер саркастически, – вы, может быть, разрешите свидетелю продолжить показания?
– Придется немного подождать, – обезоруживающе улыбнулся Мейсон, – я еще должен задать свидетелю несколько вопросов относительно идентификации этой записи. Это написано вами собственноручно, доктор?
– Так точно, сэр.
– И было совершено в пределах нескольких минут после сделанного заявления?
– Да, сэр.
– Что подразумевается под несколькими минутами?
– Я бы сказал, в пределах четырех или пяти минут, в крайнем случае.
– Вы записали это заявление потому, что считали его важным?
– Именно так.
– Вы знали, что ее слова могут стать важной уликой?
– Именно так.
– Другими словами, вы и раньше выступали свидетелем в суде, были в курсе юридических требований, предъявляемых к предсмертной декларации, и вы знали, что для признания предсмертной декларации юристами необходимо доказать, что пациентка осознавала, что она умирает?
– Да, сэр.
– И вы произвели эту запись, потому что боялись доверять своей собственной памяти?
– Я бы не сказал этого. Нет, сэр.
– Зачем же тогда вы делали запись?
– Потому что я знал, что когда какой–нибудь ловкий адвокат начнет пытать меня в суде, какие точно слова произнесла умирающая перед кончиной, то я всегда бы смог ответить ему, как бы он ни пытался меня сбить.
Снова в зале раздались смешки.
– Понимаю, – сказал Мейсон. – Вы знали, что вас будут допрашивать по этому вопросу, и вы пожелали быть во всеоружии, чтобы справиться с защитой при перекрестном допросе?
– Если вам нравится такой вариант, то именно так, сэр.
– Тогда, – задал вопрос Мейсон, – подтверждаете ли вы слова пациентки относительно того, как ей вручили яд?
– Да, подтверждаю, именно это она и заявила.
– И вы, доктор, однако, не посчитали это заявление особенно важным?
– Напротив, я именно так и посчитал. Это самая важная часть предсмертной декларации.
– Тогда почему вы не записали об этом в вашей книжке, с тем чтобы, когда некий ловкий адвокат начнет допрашивать вас о точных выражениях умирающей пациентки, вы смогли бы привести их?
– Я как раз сделал такую запись, – сердито ответил доктор Кинер. – Если вы снова взглянете на страницу, то найдете запись с точными словами пациентки.
– И когда была сделана эта запись? В пределах пяти минут?
– В пределах пяти минут, да. Возможно, меньше пяти минут.
– В пределах четырех минут?
– Я бы сказал, это произошло в пределах одной минуты.
– А как относительно заявления пациентки о своей смерти? Вспомните хорошенько, когда оно было записано в вашей книжке?
– Я бы сказал, что оно также было записано в течение одной минуты.
– Но, – заметил Мейсон, иронически улыбаясь, – заявление пациентки относительно того, кто вручил ей лекарство, сделано на странице, предшествующей ее заявлению, что она умирает.
– Естественно, – саркастически ответил доктор Кинер. – Вы уже спрашивали меня об этом. Я рассказал вам, что делал свои записи в этой книжке в хронологическом порядке.
– Ага, значит, заявление, кто вручил лекарство, было сделано до того, как пациентка заявила, что она знает, что умирает?
– Я бы не сказал этого.
– Хорошо, тогда я спрашиваю об этом.
– Откровенно говоря, – спохватился доктор Кинер, внезапно поняв, в какую ловушку его завлекают, – я не могу вспомнить точную последовательность этих заявлений.
– Но вы, доктор, сами только что утверждали, что заносите ваши заметки в эту книжку в хронологическом порядке. Вы заявили об этом удивительно убежденно и эмоционально, по крайней мере два раза.
– Ну да.
– Итак, в то время, когда пациентка объявила вам относительно лекарства, она еще не делала заявления о своей скорой смерти?
– Я не могу сказать этого.
– Вам и не нужно делать этого, – нравоучительно заметил Мейсон. – Ваша записная книжка говорит за вас.
– Ну, это неточность моей памяти.
– Значит, доктор, ваша память неточна, не так ли?
– Нет, сэр.
– Судя по всему, есть основания для подобных сомнений!
 
– Что вы подразумеваете?
– Вы опасались, что не сможете точно вспомнить, что случилось и какова точная последовательность событий, и поэтому вы, не доверяя собственной памяти, произвели записи в этой книжке, с тем чтобы никакой ловкий адвокат не мог поймать вас при перекрестном допросе?
Доктор Кинер неловко заерзал на месте.
– О, ваша честь, – вмешался Гамильтон Бергер, – я думаю, что этот перекрестный допрос чрезмерно затянулся, и я уверен…
– А я так не считаю, – резко возразил судья Ховисон. – В понимании суда необходимым формальным условием признания предсмертной декларации умирающего является безусловное понимание им неизбежности своей смерти, и он делает свое предсмертное заявление именно в этом смысле.
– Ну, – сказал доктор Кинер, – я не могу ответить на этот вопрос лучше, чем уже ответил.
– Спасибо, – поблагодарил адвокат. – У меня все.
– Хорошо, – начал Гамильтон Бергер, – защита, по всей видимости, закончила допрос. Продолжайте, доктор, и расскажите, освежив вашу память по заметкам в записной книжке, что заявила Элизабет Бейн.
– Теперь я протестую, – сказал Мейсон, – на том основании, что этот вопрос не относится к делу как неправомочный и несущественный. Доктор, а это сейчас совершенно очевидно, дает показания о заявлении пациентки, сделанном в значительном временном интервале после ее декларации о даче ей лекарства, и это заявление окружной прокурор пытается представить как свидетельское показание.
– Протест поддержан, – быстро сказал судья Ховисон.
– Ваша честь, я… – Лицо Бергера побагровело.
– Думаю, ситуация на настоящий момент ясна. Если вы желаете продолжать допрос доктора Кинера с целью выяснения соотносительности времени, когда эти заметки были сделаны, то вопросы будут разрешены, но на настоящем этапе свидетельского показания протест должен быть поддержан.
– Хорошо, я временно удаляю доктора Кинера и вызываю другого свидетеля, – неохотно сказал Гамильтон Бергер. – Я до своего доберусь другим путем.
– Прекрасно, – сказал судья Ховисон. – Вызывайте своего следующего свидетеля. С вами, доктор, пока все. Можете отойти на некоторое время.
– Вызовите Нелли Конуэй, – произнес Гамильтон Бергер с видом игрока, собирающегося предъявить свой самый крупный козырь.
Нелли Конуэй прошла к свидетельской ложе, была приведена к присяге, после обычных предварительных вопросов, таких, как фамилия, адрес и род занятий, и Гамильтон Бергер спросил ее:
– Вы знакомы с Натаном Бейном, ныне здравствующим мужем покойной Элизабет Бейн?
– Да, сэр.
– И были наняты им как сиделка, чтобы ухаживать за Элизабет Бейн?
– Да, сэр.
– И вечером шестнадцатого и утром семнадцатого сентября этого года вы работали сиделкой?
– Да, сэр.
– А теперь будьте внимательны: в промежуток времени между вечером шестнадцатого или утром семнадцатого передавали ли вы распоряжение подзащитной по этому делу относительно лекарства, которое должно было быть вручено покойной Элизабет Бейн?
– Передавала. Да, сэр.
– И эти инструкции были сообщены подзащитной?
– Да, сэр.
– А где было оставлено лекарство?
– Лекарство было оставлено на блюдце на столике возле кровати в пределах нескольких футов от Элизабет Бейн.
– Из чего состояло лекарство?
– Из трех пятигранных таблеток.
– Кто вам дал это лекарство?
– Оно было вручено мне лично доктором Кинером.
– Когда?
– Около семи часов вечера шестнадцатого, когда доктор Кинер приходил с послеобеденным визитом.
– Кто находился в комнате, когда вы беседовали с подзащитной?
– Только Элизабет Бейн, которая спала, и Виктория Брэкстон.
– И что вы сказали ей?
– Я передала ей, что, если миссис Бейн проснется после шести часов утра, она должна принять это лекарство, но его нельзя давать ей до шести.