Копьё Маары
– Не лезьте! – гаркнула девочка. – Надобно мне потолковать с этой весьма симпатичной особой.
Катю будто под стеклянный купол поместили, она билась о невидимую стену, но не могла пробиться через нее. Она видела все происходящее в зале будто через мутную пленку – изображение растекалось и двоилось, а звук доносился глухо и неразборчиво. Истр неистово бился о такую же преграду, метался внутри своего хрустального кокона.
Ярослава пыталась подняться, упрямо уперлась руками в холодный камень. Катя видела, что тяжело ей, рвано, подруга дышит будто через силу, то и дело поправляет рукой что-то невидимое на шее, словно пытаясь ослабить удавку. Падая, они рассекла бровь, и теперь тонкая струйка алой крови стекала по ее лицу, от виска наискосок, медленно впитываясь в воротник.
Мара в образе девочки в кружевном платье обошла ее вокруг, за ней тянулся белый полупрозрачный шлейф из тумана. В тех местах, где нежное на вид полотно касалось Ярушкиных рук, те мгновенно белели и покрываясь тонким слоем инея.
– Хороша, нечего сказать, – заключила Мара то ли с радостью, то ли с завистью в голосе. Она присела перед Ярославой так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. – Как же додумалась ты своей судьбой поделиться? Да с кем? С самой Долей… Вот смеху-то! Что ты ей предложить можешь, человек-червяк!
– Не смей так называть ее! – крикнула Катя, безуспешно пытаясь преодолеть силу, удерживавшую их с Истром на расстоянии от царицы.
Но та, казалось, не слышала ее. Дотронулась до Ярушкиного подбородка, и девушка зашипела от боли.
– Какая занятная безделушка, – прошептала Мара. – И какой занятной волшбой владеешь… Может, и тебя в услужение к себе взять, а?
– Не трогай ее! – орала Катя, бросаясь на невидимую стену. – Что тебе от нас надо?
Девочка поднялась и громко расхохоталась.
– Да это не мне от вас что-то надо! А вам от меня! – выдавливала она сквозь хохот, хватаясь за живот. – Не я к вам в дом пришла, а вы ко мне, не спросясь, пожаловали!
Мара пристально смотрела на Катю, преображаясь и взрослея на глазах. Сейчас она была ровесницей ребят.
– Где мы? Это же не… – не смогла договорить Катя.
Царица снова расхохоталась.
– Бе… Ме… – передразнила она Катю. – У Велеса дочка-то – дура полоумная! Ох и умора!.. Не зря он тебя ото всех прятал, выходит!
– Где Енисея? Где Ая?
– Где надо, там и Енисея с Аей. В подвале пока посидят, покуда не решу, что с ними делать, – холодно отрезала Мара, продолжая с издевкой наблюдать над стараниями Кати выбраться из-под невидимого колпака.
Девушка перестала царапать стену, оставила попытки выбраться. Выпрямилась. И посмотрела в глаза Мары.
Представив в своих ладонях аркаимское солнце, Катя с силой ударила по невидимой преграде. И шагнула в сторону царицы, уверенная в том, что теперь преграда разрушится. Так и вышло – стена дрогнула и осыпалась миллионами льдинок. Царица делано ахнула, отпрянула на несколько шагов.
– Ох, не гневайся на меня, дочь Велеса, не смотри на меня так! – паясничая, произнесла она и тут же в голос расхохоталась, до слез. – Я ж прямо вся дрожу от страха! Такой взгляд… – Настроение ее снова переменилось, в глазах появились холодная ненависть и презрение. – Соплячка.
Она перестала смеяться. Встав перед Катей так близко, что девочка чувствовала ее холодное дыхание, она с интересом рассматривала дочь Велеса.
– Хотя-а-а… Из тебя, может, и выйдет толк. – Глаза Мары лихорадочно загорелись. Она решительно кивнула. Улыбнулась широко, приветливо, как старой знакомой: – Оставайся у меня! Я тебя в свои ученицы возьму.
– Что вообще происходит? – Катя не верила ни одному ее слову. – Зачем ты нас сюда затащила? Отпусти нас.
Мара будто ее не слышала.
– Не хочешь у меня жить? – Делано вздохнула. – Ну что ж, воля твоя, насильно мил не будешь, как говорят старики. Раз так, не держу тебя, ступай! Привет отцу передавай да матушке. В гости не зову, и так видимся.
Она отступила назад, пропуская Катю к цветку.
– Что значит «ступай»? Я уйду отсюда только со своими друзьями.
Мара фыркнула:
– Не сговоримся мы так с тобой. Твои друзья мне самой нужны. Енисея за обман отца откупаться будет. Вот эта, почитай, моя поданная, – она ткнула пальцем в скрюченную и лежавшую неподвижно на холодном полу Ярославу, – отсюда не выберется, она уже не жилец, а тот, – она кивнула в сторону Истра, безуспешно пытавшегося по примеру Кати разбить невидимую стену, – без нее не уйдет никуда. Он, видишь ли, изволит ее любить… Смешно, правда? А, да! – Она зловеще сузила синие глаза. – Там в подвале с Енисеей еще эта девочка, из людей. Так у меня к ней разговор особый будет, до-о-олгий: откуда про копьё заветное узнала, как в края заповедные попала, отчего всех взбаламутила. В общем, ступай себе с миром. Дорогу, чай, сама найдешь, не маленькая.
И, крутанувшись на каблуках, она отвернулась от Кати.
Порывом ледяного ветра подхватило Ярушку, потянуло за царицей. Истр с силой ударился в невидимую преграду, взвыл от бессилия. Ярослава цеплялась за черные плиты, разбивая в кровь руки.
Катя бросилась наперерез.
Ловко извернувшись, ухватила Мару за рукав. Невесомая ткань будто ледяной наст на мартовской реке хрустнула, рассыпавшись в снежную пыль. Платье царицы мгновенно изменилось – второй рукав тоже осыпался, шлейф уменьшился, морозный рисунок дрогнул и улегся новыми замысловатыми линиями. Мара оглянулась, смерила девушку взглядом, прошептала:
– Коли так о своих друзьях печешься, так с ними и оставайся…
И тут же Катю, Ярушку и Истра острыми, как ножи, пальцами подхватил ледяной ветер и в одно мгновение увлек вглубь залы. Там, за каменным цветком, оказался спуск во внутренние помещения дворца, словно изломанное чьим-то воображением пространство, отражение самого себя и всего подземного мира. Ребята не успели и глазом моргнуть, как оказались глубоко под покрытым инеем мраморным полом и окаменевшей от вечного льда поверхностью.
Глава 19
Кровь от крови
– Да будешь ты шевелиться али нет, бес треклятый?! – Могиня практически волоком тащила Велимудра вперед. Тот плелся за ней безвольной куклой, то и дело падая, разбивая колени и причитая: – Это все бесполезно, зачем мы туда идем? Из навьего мира никто не возвращался, это мир усопших. Цветок погас, проход закрыт и откроется вновь только тогда, когда Маара сама того захочет… О, моя дочь! Моя Енисея! Я никогда не увижу глаз твоих ясных…
– Не каркай. – Могиня то и дело мрачно прикрикивала на него, переводила дыхание и снова дергала за рукав и тащила дальше. Упрямо бормотала: – Всегда можно оттуда вернуться, из энтого навьего мира, ежели не в означенный час туда попали.
А про себя отметила: «Коли сестрица моя смогла, так и я найду способ».
Старик был прав в том, что после исчезновения детей цветок в самом деле будто умер. Он потускнел и погас. И это беспокоило Могиню. На земле она многое могла, да только, чтобы вызволить ребят из царства Мары, мало быть просто ведьмой, тут нужна волшба посильнее.
Перед вратами, ведущими к опустевшему городу, она остановилась – арка не пропускала в мир людей. В ее легкой пелене виднелось лишь отражение Могини.
– Жертву какую надобно отдавать? – окликнула она жреца.
Она знала древнее правило волховства: камень, открывающий людям дорогу в навий мир, должен был получить что-то за свою работу, а если путник забывался, то камень мог забрать то, что посчитает нужным, – молодость, здоровье, красоту. И лучше знать, что потребует камень, прежде чем он заберет то, что ему заблагорассудится.
Старик заохал и запричитал прежнее «нету возврата, нету надежды».
– Да замолкни ты, – Могиня в сердцах топнула ногой, – там моя кровинушка погибает, а ты мямлишь невесть что! Говори живо!
Велимудр протянул дрожащую руку и указал на бледно сиявшие письмена на камне.
– «Дар особый и чужой не останется с тобой», – прочел старик надпись и слабо закивал: – Да, нужна жертва… твой дар, чародейка…