"Фантастика 2024-20.Компиляция. Книги 1-2 (СИ)
Уже ночью Смакл по лишь ему известным приметам отыскал отмель и бросил в торчащий над водой тростник якорь. Тут только Марик почувствовал, что многое переменилось вокруг. Все то же звездное небо пестрело над головой, точно так же сияла бледным светом Селенга, но ветер казался липким и удушливым. Темные стены тростника, что обрамляли берегами серые ночные воды Ласки, мнились пределами запретного царства. Полчища лягушек и непонятно каких тварей оглашали дали кваканьем, воем и стрекотаньем. Иногда то тут, то там слышался плеск, и тяжелые волны, достигая ладьи, ощутимо шевелили ее. Однажды Марику даже показалось, будто кто-то скребется в днище прямо под его ногами, он дернулся, но тут же услышал шепот Кессаа:
— Не бойся. Купаться в Ласке ниже порогов не следует, но в лодке нам ничто не грозит.
Слова Кессаа заставили баль покраснеть, он невольно нахмурился, но взгляд сайдки, блеснувший отраженным светом Селенги, не был насмешливым. Он показался Марику усталым и печальным — может быть, именно это подействовало на него, а может, собственная усталость взяла свое, но открыл глаза он только утром.
Еще полторы недели ладья ползла в царстве камыша, тростника, огромного количества птиц и страшной, кажущейся черной водной толщи. Ласка разбежалась на множество рукавов, порой Смакл вовсе не мог найти островка для стоянки, и грести приходилось и ночью, тем более что ветер теперь дул редко — словно страшился забредать в душные тростниковые коридоры. К счастью, жужжащая над головой мошкара не докучала даже ночью, хотя нужной травы под рукой не было, но, судя по тому, как косился на Кессаа Смакл, прошлые рептские походы не отличались миролюбием кровососущих.
Марик уже привычно налегал на весло, радуясь его тяжести, как радуется сильное тело возможности показать силу, но тосковал по собственному оружию, так и не освоенному в полной мере. Порцию рептских насмешек получили уже и древко его глевии, обозванное и посохом, и кочергой, и погонялом для сайдских быков. И короткий и широкий меч, который, по словам Смакла, годился, чтобы переворачивать лепешки на противне в радучской печи. Но больше всех доставалось Насьте. Правда, дело было не в насмешках. Мало того что ему приходилось и по малой нужде свешиваться над бортом, как женщине, так ведь и Вег уже на второй день после порогов, чувствуя, что Ройта близится, принялся обхаживать мнимую дучку. Обещаний и уверений, которые обрушились на бедного ремини, хватило бы, чтобы десяток, а то и два десятка не самых бедных балек бросили родные деревни и отправились вслед за долговязым рептом к новому счастью, а уж сладостные Веговы улыбки — при отсутствии брезгливости — можно было запросто употреблять вместо меда с цветочным вином. Зато кислые гримасы Насьты прекрасно сгодились бы для сквашивания молока в корептских сыроварнях.
О многом передумал за последние дни Марик, вспоминая и собственное детство, и отца, и старого Лируда, который был учителем самого Эмучи, но надо же — закончил жизнь всеми забытым стариком в затерянной в чужих лесах бальской деревеньке. Однако больше всего его занимала хозяйка каменного дома, которая с легкостью разобралась с семью рептами, имея к тому же, по словам Кессаа, ребенка при себе. То, что она сумела освободить обе руки, не слишком удивляло баль: в деревне всякая женщина со сноровкой подвязывала младенца или к спине, или к груди, в зависимости от нужды или заботы, но если она сражалась вместе с ребенком, значит, имела такой запас уверенности в собственной неуязвимости, что… А он сам-то? Хоть раз был уверен в какой-либо из схваток? Или всегда бросался вперед, надеясь на удачу? И что он будет делать рядом со стройной красоткой с легендарным мечом и хмурым ремини? Кого он сможет защитить, если и вправду не убил пока еще ни одного врага? Да и знаком ли он хоть с одним из них?
— Красная скала впереди! — стянул с головы шапку перед очередным закатом Смакл.
Вновь соединившаяся в одно русло Ласка и вправду выкатывала на простор. Горизонт исчез, обратившись полосой низких облаков, над ними в ясном небе вдруг проступили бледные контуры Молочных пиков, а берега приподнялись и закудрявились кронами болотных деревьев.
— Бросай якорь, Смакл, — громким шепотом ответила Кессаа. — С этого мгновения ни крика, ни храпа. Утром будем выходить в Мангу! Утром!
Глава 2
Знакомства
Утро наползло мглистым туманом, который поднимался над серой водой, как пар над котлом деревенского шамана. И сорванные течением кувшинки, торопясь к морю, тоже напоминали лепестки цветов, которые шаман бросал в котел перед весенним равноденствием. Вот только о колдовстве в ладье никто и не заикался. На рассвете Кессаа вновь долго теребила пальцами зеленую воду, понуждая Насьту то и дело поглаживать упрятанный в чехол лук, но никто не вынырнул из глубины, никто не откусил и не поранил тонких пальцев. Да и репты молчали: ни единого смешка не раздалось на скамьях в ответ на метания мнимой дучки. По приказу Смакла в ладье стояла полная тишина. Наконец Кессаа подняла руку, и репты беззвучно опустили весла в воду. Со спущенным парусом, стараясь не издавать ни единого всплеска, тяжело нагруженная ладья пошла поперек застеленного туманом устья Ласки к низкому левому берегу. Красная скала, которую Марик так и не успел толком разглядеть, заостренным темным силуэтом стала растворяться за спиной. Ладья Доги с поднятым парусом, которая нервно подрагивала на стремнине, удерживаемая якорем на тонкой бечеве, почти растаяла в тумане, когда Смакл не выдержал и прошипел:
— Ну и что? Ты по-прежнему утверждаешь, что сейчас разбежится с верховьев Ласки ветер, сорвет лодку Доги с якоря и вынесет ее за скалу на стрежень Манги?
— Именно так, — прошептала Кессаа, прислушиваясь к крикам болотных птиц.
— И рисский сторожевик помчится за ней в погоню? — уточнил Смакл.
— Помчится, — кивнула Кессаа, — если, конечно, ладья риссов, как ты сказал, стоит на якоре за Красной скалой. На стремнине лодку потащит вправо, да и ветер должен будет сыграть к северу. А уж нам останется только налегать на весла и попытаться не упустить тумана!
— А если мы его упустим? — еще уже сдвинул брови Смакл.
— Даже в этом случае мы успеем уйти к берегу! — усмехнулась Кессаа. — Ты теперь богат, Смакл, а если будешь еще и удачлив, то и ладью сохранишь!
— Значит, в Дешту уходишь, не в Ройту? — поскреб широкую грудь кормчий, все еще не веря в обещанный ветер. — Может, оставишь девку свою? Я не о Веге беспокоюсь, Ора бы и моей женушке вместо дочки стала, — чего ей на кровавой дорожке искать? Неладным с запада тянет, неладным!
Марик, с трудом сдерживая смех, бросил взгляд на несчастное лицо Насьты, который мотал головой и смотрел в сторону противоположного берега, как умирающий зверь на небо из волчьей ямы.
— Я ведь не пасу ее, Смакл, — холодно улыбнулась Кессаа и тут же вздернула над головой руку: — Встали!
Мгновением позже Марик заметил нить. Она висела в локте от поверхности воды и, пропуская через себя туман, пронзала его языки тонкой тенью. Хорошо знали свое дело рисские гребцы — не взметнули весел, а двинули их рукояти от себя, погасили бег лодки и, отгребая, стали удерживать ее в каких-то десяти локтях от настороженной ворожбы.
— Вот ведь, скалу мне под киль! — восхищенно прошипел Смакл. — А я-то дивился, как колдуны точно выгребают мне навстречу всякий раз!
— Ветер! — поднялась Кессаа на ноги и кивнула Марику. — Поставишь парус, едва нить лопнет. Смакл, твои ребятки все поняли?
— Жилы порвут, если понадобится! — уверил репт и стиснул в ручищах рулевое весло.
И тут подул ветер. Сначала Марику показалось, что потянуло сквозняком в спину, затем зашевелились волосы Кессаа, а чуть позже откуда-то из редеющего тумана донесся звук лопающейся бечевы, и нить исчезла!
Затрещали весла, изгибаясь в мускулистых руках! Хлопнул, вздуваясь, парус, едва не вырвав из ладоней Марика канат! Зашипел у рулевого весла Смакл, перечисляя скороговоркой морских и речных духов! Ладья словно приподнялась на гребне волны — и через мгновение уже скользила вслед за улетающим туманом. Прихватив канат за вырез в борту, Марик оглянулся и прищурился: показалось ему или в самом деле сторожевая нить за кормой натянулась вновь?