"Фантастика 2024-20.Компиляция. Книги 1-2 (СИ)
«Куда же реже?» — едва не сорвалось с ее губ, когда Лек закрывал за собой дверь, но она тут же вспомнила еще раз: «Никогда не окликай меня».
Вечером, когда Зия принесла ей еду, Айра, против обыкновения, не стала выпрашивать у нее разрешения на прогулку хотя бы во дворе мрачного особняка. Она спросила ее о другом:
— Скажи мне, как должна жить хеннка? Замужняя хеннка.
— Она должна стать тенью мужа, — прошептала Зия. — Стать его тенью, даже если он далеко. Даже если он мертв.
— Знаешь… — Айра потерла виски, потому что головная боль не оставляла ее. — У сайдов есть легенды о приходе в Оветту Сето, Сади и Сурры. Они пробили ход из мира, который пожирал огонь. Чтобы огонь не прорвался в Оветту, дверь пришлось запереть. Сурра заморозил ее. Сето запечатала ее пламенем. Сади сомкнул собственной тенью. В итоге — все погибли. Нельзя расставаться с собственной тенью — это может плохо кончиться.
— Это все сказки, — рассмеялась Зия, блеснув глазами так, словно она была немного пьяна. — Но даже в сказках я сочту глупцом того, кто запечатывает двери и огнем, и льдом одновременно. Эти запоры плохо работают вместе!
Головная боль прошла у Айры через неделю. Ночью она все-таки подошла к окну, чтобы вглядеться в огни на площадях и перекрестках плененного Дуисса, в освещенные окна особняков, в факелы, мерцающие звездами на стенах танского замка, и в звезды, усеивающие весеннее небо над спящим городом. Истерзанная столица Радучи не уснула, а впала в забытье. Под окном послышался стук копыт, и Айра узнала знакомый силуэт. Сердце ее забилось и едва не оборвалось вместе со скрипом ворот, но в ее комнате Лек так и не появился. Утром еду принесла Зерта, которая щебетала над Айрой в два раза громче обычного, а Зия появилась только вечером. Она вновь блестела глазами, и вновь казалась чуть опьяневшей. Айра спросила ее о неизвестной, которую Зия вспоминала дважды, называя Олой. Зия замешкалась ровно на одно мгновение и уверила Айру, что никакой Олы не помнит и что Айра что-то путает.
Когда Зия ушла, Айра сбросила платье, ощупала живот, грудь, шею, распустила волосы и взяла в руки короткую палочку из черного дерева на ременной петле, похожую на посох Санка. Палку подарила ей Чая, которая реже других появлялась в ее комнате. По словам черной охранницы, ее соплеменницы сжимали такие палки зубами во время родов, чтобы не кричать от боли. Десять ее поколений рожали детей с этой палкой, но на Чае род пресекся.
— Нет больше детей, — похлопала себя по животу Чая. — Испорчен живот. Один удар копьем — и все. Жизнь еще есть, а детей уже нет. Возьми палку, это талисман моего рода. Она поможет тебе родить Леку сына.
Айра покатала палку между ладонями. Силы в ней не было, но в ней таилось нечто большее, чем сила: время и пространство, накопившиеся за сотни лет. Боль и надежда, впивающиеся в твердое дерево вместе с отпечатками зубов рожениц. Казалось, отыщи ручеек силы — и заливай пространство будущего жезла до тех пор, пока не наполнишь его вровень с каким-нибудь морем, — так ведь нет: словно пальцы обрубили Айре шаманы своим колдовством. Мало что пальцы — болью тело наполнили, но что самое страшное — отбросили ее саму куда-то далеко-далеко от ее собственного ребенка, хотя вроде бы вот он, рядом, ножкой толкается в живот. Отбросили вдаль и залепили ворожбой глаза и уши, отняли вкус и слух. Превратили в вещь — точно так, как говорила Зия. Зия…
— Ничего, — погладила живот Айра. — Потерпи, я скоро.
Она открыла серебряный футляр и достала черный осколок, который по-прежнему казался ей куском льда. Вычерченные шаманами линии на ее теле, исключая причудливую вязь на шее, давно стали невидимыми, но Айра отыскала одну из них без труда. Головная боль начиналась с левого плеча. Она петлей уходила к шее, поднималась к виску, кружила на затылке, спускалась к другому виску, охватывала горло и опять уходила к плечу. Неделю Айра пыталась ее извлечь: выцарапывала ногтем, ковыряла плечо иглой, но ровно с тем же успехом она могла стирать появившуюся на небе весеннюю радугу. В темноте слышались мерные шаги стражника во дворе особняка и всхрапывание лошадей за стенами конюшни. В соседней башне кого-то распекал Зеес.
Айра взяла в зубы жезл Чаи и воткнула в плечо осколок. Боль скрутила ее тут же. И не только боль от острого в разбереженной ране, а боль от холода, пронзившего сердце, боль от смертного холода изнасилованного города, что ринулась потоком в ее рану. Она не закричала даже со стиснутыми губами только потому, что выдохнула перед этим воздух и закричать ей было нечем, и она только захрипела, делая полный вдох. А потом ей стало еще больнее. Волокно шаманского наговора легло в ладонь, словно конец влажной нити, но стоило ей потянуть за него, как боль отправила ее в обморок. Наверное, Айра очнулась через мгновение, потому что чернеющая в полумраке комнаты кровь успела добежать только до локтя.
Айра вновь нащупала конец нити, вспомнила умирающего на полу Золотого храма отца, вспомнила тоску в глазах Кессаа, найденной в глубоком снегу, вспомнила хитрый прищур Анхеля, что донимал ее разговорами и шуточками, и прилепила конец нити к жезлу Чаи, стиснула зубами угол одеяла и начала наматывать нить на деревяшку. К утру она залила кровью кусок пола, несколько раз теряла сознание, но от головной боли избавилась. Из сотен невидимых волокон избавилась от одного. Вздохнула с облегчением, хотя едва стояла на ногах от слабости. Положила руку на живот — и еле-еле, но услышала голос ребенка. Теперь она вновь была не одна.
Линии в ее теле рассказали Айре о хеннских шаманах больше, чем они сами могли бы рассказать о себе. Расплетая злобное колдовство, Айра читала хеннские пути огня и земли, ветра и воды, обнаруживала и понимала их сочетания и скрещивания, отыскивала слабые места, разгадывала изгибы силы и находила провалы ее кладовых. Вытягивая из собственной плоти чужую ворожбу, она заполняла истерзанные русла силы новыми наговорами, рассчитывая, что ни один маг не почувствует подмены, потому что ее ворожба была не только более крепка — она была точна и не противна ей самой. Она была оплачена болью, рядом с которой самые изощренные пытки могли показаться неумелой забавой. Айра отыскала волокна, причиняющие ей страдания, отыскала те, что лишали ее магического слуха, зрения, обоняния и предчувствия. Вытянула те, что должны были убить ее в течение года после рождения ребенка. Сначала обескровить руки и ноги, сгноить пальцы, покрыть тело язвами. Затем задушить в объятиях смертельной корчи. Воистину хеннские шаманы были страшными противниками. Даже теперь, зная очень многое из их приемов и правил, увидев на собственном теле бесчисленные наборы начертательных заклинаний, Айра все еще не могла разгадать причину головной боли Лека. Впрочем, он и сам не давал ей этой возможности, появляясь в ее комнате все реже и реже. Верно, она и не пыталась привлечь его, а причин для отвращения давала предостаточно.
Ее живот уже выдавался вперед, напоминая мех, заполненный водой. Ее глаза были красными от слез и недосыпания, лицо стало одутловатым от страданий и попыток восполнить силы неумеренной едой. Она постоянно держала у лица платок, так как только частыми носовыми кровотечениями и могла объяснить лужи крови на войлоке. Дошло до того, что Томарг приковылял осмотреть Айру, нашел состояние плода прекрасным и списал ее недомогание на обычную женскую блажь, которая исчезает от времени сама собой. Он не заметил никакой подмены в шаманской ворожбе — даже того, что некоторые линии магии, действительно защищающей плод, Айра изменила. Ровно настолько, чтобы это изменение было почти незаметным, но так, чтобы невидимый рисунок подчинялся только ей самой — и никому больше. Она сама становилась подобием посоха, создать который смог бы любой из подлинных магов, но не создал ни один, потому что боль, через которую пришлось бы ему пройти, не позволила даже начать соответствующую ворожбу. У Айры же просто не было выбора. Некому было уменьшить ее боль. Почти некому, потому что в те мгновения, когда она приходила в себя и терпела болтовню Зерты, отвратительное довольство Зии, отстраненность Нои, Айдары или Чаи, рядом с ней оставалось маленькое существо в ее плоти: ее будущий сын. Айра чувствовала, что он страдает от выматывающего нутро зова, тянущего или призывающего его куда-то в Скир, и всеми силами старалась оградить будущее дитя от неудобства. Каково же было ее удивление, когда однажды она почувствовала, что в боли, охватывающей ее тело, появился ручеек свежести. Ее будущий ребенок пытался облегчить страдания матери собственной крохотной волей. Теперь, выслушивая с пустым лицом причитания Зерты, Айра ждала только ее ухода, потому что могла уединиться со своим животом и гладить его и разговаривать с ним.