"Фантастика 2024-20.Компиляция. Книги 1-2 (СИ)

— Уходи, Алдона, — напряженно прошептал Хейграст, — иначе я действительно подумаю, что Ник погиб зря.
Женщина бросила на нари взгляд, полный ненависти, подхватила молчаливо застывших детей за руки и двинулась обратно.
— Я проверю одежду. — Смегла мягко коснулась плеча мужа, подняла на руки Валлни и пошла к дому.
— Не обижайся на Алдону, нари, — негромко пробурчал Негос. — Каждый элбан служит тому, что живет у него внутри. Ты ведь сам знаешь: чем беднее тан, тем злее у него слуги.
— Да поможет ей Эл обрести покой и не потерять остатки разума, — пробормотал Хейграст. — Меня порадовало уже то, что в глазах ее детей не было злобы. Запомни, Баюл, этих пареньков, рано или поздно пику придется передать одному из них. Такова воля их отца. Конечно, если судьба будет к нам милостива…
— Как скажешь, нари, — зевнул банги — В таком случае я по-прежнему тебе за нее ничего не должен.
— Только в том случае, если ты ее не потеряешь, — грустно усмехнулся Хейграст, шагнул к шаи, на мгновение обнял, хлопнул по плечу: — Знакомься, Негос! Это Баюл, искусный каменщик из Индаина. А это — известный тебе пес. Я рад тебя видеть, шаи, но ничем не обрадую твой слух. Аддрадд напал на Салмию, Азра захвачена лигскими нари, Индаин — в руках врага. А,чем порадуешь меня ты, старый друг?
— Боюсь, что радостные вести вовсе покинули равнину Уйкеас, — вздохнул сапожник, церемонно поклонившись вскочившему на ноги банги. — Конечно, они еще вернутся, но каждую радостную весть будут сопровождать вереницы плохих. Меня уже радует, что жив ты, что жив этот паренек.
— Лукус погиб. — Глухо бросил Хейграст.
— Смегла сказала, — шаи кивнул и присел на вытоптанную траву. — Только сейчас не время плакать. Боль похожа на зерна маоки. Когда бросаешь их в землю, еще не чувствуешь вкуса лепешек, но рано или поздно… Не будем об этом. Вот держи, Дан, новую пару. Твои сапоги не перенесли топи. Так же как и твои, Хейграст. А уж про обувь банги и говорить нечего. Считай, Баюл, что башмаков у тебя вовсе не было. Примерьте-ка вот это.
— Никак ты захватил с собой всю мастерскую? — удивился Хейграст.
— Только то, что унес в карманах, — буркнул Негос. — Остальное… Бродус нашел на равнине воз кожи. Хозяева были порублены, а кожа осталась. Ладно, не о том ты спрашиваешь. Лучше запомни: если лезешь в сапогах в топь, туго подвязывай голенища, а сами сапоги жирно смазывай соком болотной травы. Вообще-то по болотам лучше босым ходить, но не по южной топи. Многовато заразы скрывается в ее глубинах. Ничего. Бродус с отрядом чуть ли не через три дня на равнину ходит, а сапоги у него как новые!
— А меч у него в порядке? — негромко спросил Хейграст.
— А вот придет сегодня вечером, сам у него и спросишь. — Негос поднял голову. — Только он ведь может то же самое и о твоем мече спросить. Или нет?
— Прости, Негос, — вздохнул нари. — Не прав я.
— Не извиняйся, мы все тут острее сапожного ножа, — прошептал шаи.
— Ну вот, — разряжая молчание, вскочил на ноги Баюл. — Признаюсь тебе, Негос, что в моем лице ты обрел постоянного клиента! Сколько я должен за эту чудесную обувь?
— Нисколько, — спокойно ответил шаи и кивнул на Хранда, усердно машущего молотом. — Или ты думаешь, что этот маленький кузнец работает за деньги? Вот придешь ко мне в лавку в Эйд-Мер, тогда я и заломлю цену, но уже за следующую пару.
— Именно так и поступим! — Банги довольно притопнул. — А то смотри, я ведь в оплату готов и лавку твою подновить. Камень могу класть не хуже древних ари. Эх! Все бы хорошо в твоих сапогах, да вот только одежды не хватает!
— Ну это к Смегле, — ответил Негос. — А вот и она.
— Одежда в порядке! — крикнула от дома нарка. — Правда, придется кое-что зачинить. Алатель не пройдет и ладони по небу, как переоденетесь. Все уже высохло!
— Вот! — обрадовался Баюл. — Сухое и зашитое! А то я чувствую себя в этой ткани как ощипанный фазан в ночь перед праздником равноденствия. Все-таки в смысле одежонки некоторые члены нашего отряда имеют несомненное преимущество.
 
Аенор, словно почувствовал, что речь идет о нем, поднял голову, старательно зевнул и снова принялся вгрызаться в кость.
— Да! — покачал головой Баюл. — И не еда вроде бы, а рот занят. И тут у него все в порядке!
— Что скажешь, Негос? — кивнул на Аенора Хейграст. — Что видишь, когда смотришь на этого пса? Что видишь, когда смотришь на нас? Что видишь, когда смотришь на небо над равниной Уйкеас? Не всякий способен видеть так, как ты!
— Он теперь способен. — Шаи протянул ладонь и потрепал Дана по плечу. — Может, не все понимает, жмурится, но видит уж точно больше, чем я. Ты все такой же, Хейграст, правда, боль тебя захлестнула под горло, а парень переменился. Словно кожу поменял. Только и он внутри все тот же, тут ты волноваться не должен. Впрочем, рядом с тобой ржа не держится, это я знаю. Светлее элбана, чем Лукус, я вообще не встречал. Да и этому коротышке, что сейчас обиженную физиономию строит, тоже черноту скрывать не приходится.
— Ну уж благодарствую, — раздраженно поклонился Баюл. — Обо мне можно коротко. Я только одну похвалу приемлю, что крепок и красив дом, вот этими руками сложенный. Да и то такая похвала должна иметь выдержку побольше, чем лучшее лигское вино. Дом лишь на шестой дюжине лет за прочность начинать хвалить надо!
— Время теперь хлопотное, — прищурился Негос. — Может и не дать нам этих шести дюжин. Ты, банги, ведь тоже видишь неплохо? Примерно как я, да и можешь кое-что? Черно небо на юге?
— Черно, Негос. — Баюл стал серьезным.
— Черно и сполохами багровыми отсвечивает, — кивнул Дан.
Хейграст молча взглянул на юг, где в белесой голубизне таяли обрывки облаков, вздохнул.
— Так если ржа возле меня не держится, стало быть, и пес чист?
— О нем разговор особый. — Негос с кряхтеньем присел на колоду и вытянул ноги. — Мне бы хотелось больше тебя послушать. Об Эйд-Мере-то рассказ позже будет, как Бродус вернется. Все новости у него. А мне-то что с чужих уст перекладывать? Я, как и твоя Смегла, в первый же день ушел. Только она тайным ходом ушла с детьми, когда Вадлин прибежал с утра с Райбой, сообщил, что в городе черные дела творятся. А я в тот день спустился со стены, решил кожу посмотреть на нижнем рынке. Кожи у меня было мало, что ли? Сам не могу понять, только понесла меня непонятная нужда, рынка-то уже несколько дней как не было. Если бы я свои предчувствия всегда точно понимал, уж наверное дал бы знать Огану…
— Старик крепок оказался, — прошептал Хейграст.
— Крепок, да не слишком везуч, — опустил голову Негос. — С другой стороны, кто был умнее да везучее? Бродус, Чаргос? Эти, впрочем, начали уже и оружие в цитадель возить, почувствовали опасность, да только опоздали… Я внизу, Хейграст, стоял, когда эти… серые захватили главные ворота. Из троих стражников только старина Раиф поднял алебарду, чтобы защитить честь родного города, остальные сбросили шлемы сами. Да ведь эти серые словно порыв ветра. Голова Раифа так и полетела вниз по ступеням. Но алебарду солдат и мертвым не выпустил. Да и шлем с его головы не слетел… Я развернулся и пошел прочь.
Дан слушал медленные слова Негоса и вновь перебирал в голове то, что успел понять из причитаний Смеглы. Ее рассказ о том, как в тот самый день, когда их отряд выходил из Эйд-Мера, в доме оружейника появился Вадлин с обнаженным мечом. «Кровь пролилась на камни Эйд-Мера, — мрачно сказал старый солдат. — Враг в городе. Валгас празднует победу, а связанного и окровавленного Огана повезли в сторону северной цитадели. Собирайся, Смегла. Надо уходить». Больше он не проронил ни слова. Встал с обнаженным мечом у входа в лавку и конечно же погиб там. Стоило серым сразить немногочисленных защитников города, как пошли они по нужным адресам, и оружейная лавка была в списке не последней. Смегла металась по комнатам, собирая самое необходимое, а Хранд и Райба разбирали стенку в тайном ходе и натягивали самострелы. Уходили в те мгновения, когда в доме зазвенела сталь, загрохотали чужие сапоги и загремела чужая речь. Райба стояла в проходе и успела убить нескольких серых, пока подошедший по тайной тропе Бродус не схватил ее поперек туловища и не унес на руках. И еще с полдюжины серых было погребено в ущелье, когда сработала ловушка и камнепад обрушился на головы остервеневших врагов. Вряд ли где еще им было оказано сопротивление в Эйд-Мере. Некоторые из выбравшихся из города говорили, что в доме Хейграста и на тайной тропе серые потеряли больше, чем во всех остальных местах. Эйд-Мер отдал себя на растерзание, как речная раковина, вынесенная волной на жаркий берег.