"Фантастика 2024-20.Компиляция. Книги 1-2 (СИ)
— И зачем ему столько?
— Сам не съест, так в заготконтору сдаст или на рынке продаст. В любом случае и городу выгода, и району, и самому горожанину.
— Если он, конечно, землю вскопать и засадить успеет. Целину-то перекопать — труд немалый, и времени требует, и сил.
— Заводы обещают землю на участках тракторами вспахать, и несколько тракторов городу передать чтобы мы для служащих тоже пахоту провели. А засадить две сотки картошкой по вспаханному — это четыре сотни картофелин в ямки кинуть. Я прошлой весной на пионерском поле «коммунистическую» сотку засаживал, так минут пятнадцать потратил.
— Интересно… кто у тебя этим занимается? Или один крутишься? Я слышал, ты с мотоцикла не слезаешь.
— На мотоцикле я по колхозам мотаюсь. К наделам-то нужно хоть какие дороги проложить, вот и договариваюсь, чтобы колхозники лес с таких дорог вырубали. Ну и участки чтобы подчистили — а за это четверть леса они себе забирают.
— Подсудное ведь дело, не боишься?
— Закон не нарушаю! План по заготовке дров едва на треть выполнен — ну некому дрова рубить. Лесосеки райсовет распределяет, а с ним я все уже решил. Колхозники свои дрова сами вывезут, у них хоть лошади есть. А то, что району — тракторами вывезем.
— И откуда у тебя тракторов столько? У меня во Владимире завод пять тракторов собрал из привезенного из Ленинграда — и всё, теперь обещают к весне только потихоньку выпуск наладить. Да и керосина на них не напасешься. Признавайся, где керосин берешь?
— А у нас трактора на дровах как раз ездят. На инструментальном заводе их как придумали, так и делают по паре штук в сутки. Слабенькие, конечно, тракторишки, восемнадцать лошадок — но кушают даже не овес, а солому да опилки. Вот с маслом для них — это проблема. Но опять же, в лаборатории второго завода немец один обещает наладить выпуск масла из дров.
— А это как?
— Я не знаю, но Серова говорит, что это несложно. Правда ее теперь матерят не только на инструментальном, но и на экскаваторном: она им заказы на оборудование присылает, а отказать-то ей нельзя!
— Это да… познакомишь с ней?
— Конечно! Если застать ее где-то получится: она же на месте вообще не сидит. И ведь не угадаешь, куда она помчалась в этот раз!
— Ладно, в другой раз познакомишь. А я тебе такой вопрос задам: почему на втором заводе тракторов только по паре в день делают?
— А там на производстве всего человек пятьдесят работает, из которых больше двух десятков — немцы из пленных. Это вообще инициатива тамошних комсомольцев, но основная-то работа важнее!
— Людей можно и изыскать…
— Можно, хотя и непросто. Но с завода планы по оружию никто снимать не будет, и на трактора материалы переводить не позволит. Так что все, что сейчас делается — делается из металлолома. Товарищ Ильичев — это главный металлург завода — выстроил плавильную печь электрическую, там они и литейку поставили. Но электричества и так не хватает, литейку хорошо если раз в неделю запускают…
— Значит так: ты на картошку кого-нибудь из помощников назначь, а мне к концу недели составь список всего, что второму заводу надо чтобы тракторов этих хотя бы по десятку в день начать выпускать.
— Нарком Устинов, боюсь, тебя не поймет.
— Немцы, я слышал, за заводским забором работают, так?
— Да, на сам завод их не пускают.
— А мы, постановлением обкома, это зазаборное производство оформим как филиал Владимирского тракторного. Я тебе постановление обкома завтра пришлю, но приступать к работе можешь прямо сейчас. Стране нужны трактора, а их сейчас, кроме этого завода, в стране никто не делает! Ладно, поеду я… а ты с народом поговори: может, сможете найти немного продуктов для Владимира? У меня же там каждый четвертый ФЗУшник с диагнозом «дистрофия»…
А у Тани — после того, как порученец Устинова вручил ей орден — появилось очень много неотложных дел, и в большинстве своем дела эти были не у Коврове. Хотя с орденом они вообще никак не были связаны: просто как раз где-то к ноябрю приехавший в Киев Бурденко выяснил у хирурга местного госпиталя, что тот — прошедший курс обучения у беловолосой девочки — за десять дней вылечил генерала Ватутина украденными у Тани (правда, при молчаливом согласии Шэд) «зельями». Девятого ноября Николай Нилович лично примчался к Тане с кучей интересных вопросов — и все как завертелось!
Настолько завертелось, что по поручению Бурденко Тане даже выделили персональный самолет. Старенький У-2, но в исполнении «лимузин». Правда, «лимузинность» самолета ограничивалась тем, что «ветер в морду не дул» — но с самолетом у девочки получалось быстро решать кучу очень важных проблем. Например, активно пинать стекольщиков в Гусе-Хрустальном, где по поручению Николая Ниловича делались специальные флаконы для «зелья». Или проводить «воспитательную работу» в Сталиногорске, где в лаборатории химзавода для нее делали полиэтилен (из которого уже в Коврове делались «брызгалки» и защитная оболочка флаконов).
На самом деле Таня самолетом почти не пользовалась: в Гусь она съездила всего один раз и директор завода был готов под расстрел пойти, но флаконы для нее поставить вовремя. Таня тогда к нему заехала (на своей машинке), выслушала грустный рассказ о том, как загружен завод другими военными заказами и поэтому какие-то пузырьки производить вообще не может и не будет, а потом тихим голосом сказала:
— Лично мне плевать на все ваши военные заказы. Мне нужны флаконы для лекарств, которые спасут тысячи жизней советских солдат. И если я их не получу… Товарищ Бурденко не просто так назначил меня главным врачом госпиталя. Он меня назначил потому, что я знаю про человеческий организм всё. И если я не получу в срок эти флаконы… — она подошла к директору и тихонько ткнула в него пальцем, а потом нежно погладила это место, — то я приду к вам ночью, еще раз ткну, и вы будете месяц умирать от такой боли, какую вы только что почувствовали. Причем никто, кроме меня, эту боль убрать не сможет. Мне повторить или вы уже все поняли?
Директор, с трудом пытаясь отдышаться, вытер покрывший его лицо холодный пот и молча кивнул — а теперь две девушки-летчицы два раза в неделю привозили оттуда флаконы в Ковров. А в Сталиногорске народ оказался сразу понятливым, да и технология получения полиэтилена без реакторов с высоким давлением их заинтересовала, так что оттуда поставки шли относительно стабильно по железной дороге. И самолет туда летал лишь когда железная дорога груз вовремя не могла доставить из-за безумной перегрузки — но это случалось редко и, конечно, без участия Тани.
Зато время от времени девочка была вынуждена посещать места, куда более отдаленные: весь о том, что «в Коврове люди не болеют», разнеслась довольно широко, и Таня иногда помогала решать вовсе не связанные со здравоохранением задачи…
В середине ноября к ней подошел начальник энергетического цеха:
– Татьяна Васильевна, на заводе острый дефицит электрических мощностей…
— А я тут при чем? Про электричество я знаю только как вилку в розетку втыкать.
— Не причем, конечно… но помощь оказать можете. Мы тут с Германом, ну, с немцем вашим, который ветровики для карбидной печки строил, подумали и решили, что генераторов нам новых никто не даст.
— У меня тоже нет генераторов…
— Но мы можем их сами сделать. Вы же свинец для аккумуляторов на стрельбище собираете? А медь остается, и нам ее хватит — но нужна сталь специальная.
— Стали у меня тоже нет.
— Ее могут сделать в Кулебаках. Могут, но не хотят: они план по броне с трудом исполняют.
— Не поняла…
— Я знаю, как вы с Мышенковым про экскаватор договаривались. Помогите заводу в Кулебаках заболевания рабочих сократить, а они тогда смогут нам стали нужную сварить: нам же немного и нужно.
— Я что, похожа на добрую фею?
— Нет, конечно. Это самые добрые феи немного похожи на вас, хотя и не дотягивают до вашей доброты.
— Ну, допустим, генераторы вы сделаете, а дальше что? У нас ни турбин, ни даже котлов…