"Фантастика 2024-20.Компиляция. Книги 1-2 (СИ)
— Но почему вы все стараетесь передать артелям?
— Я просто четко исполняю законы Советского Союза. Я ведь врач, а задача любого врача — если не вдаваться в детали — сделать жизнь людей счастливее. Причем что такое счастье — это люди уже сами решают. Если я знаю, как помочь им в достижении счастья — я это делаю, просто иногда пути к счастью — такие замысловатые…
— И вы считаете, что сто тысяч тонн стали сделает людей счастливее?
— Ну разве что чуть-чуть. Но кроме этих тонн железа с Тунгуски пойдет — после соответствующей работы, конечно — теплая и удобная одежда, которую сошьют из лавсановых тканей, у людей на столе появятся вкусные и полезные продукты — которые уже есть, но их еще слишком мало, мощнейшие медицинские препараты. Они — благодаря тунгусским артелям — просто появятся чуть пораньше, окажутся чуть подешевле. Прозвучит, наверное, глупо, но все это можно и иными способами сделать — но получится позже и дороже, а людям счастье хочется получить уже сейчас.
— И поэтому вы никому ничего не говоря делаете какую-то непонятную работу…
— Я ничего не делаю. Я всего лишь слежу за тем, чтобы людям, которые все это делают, не мешали другие люди, которые почему-то сочли себя главными. И опять подчеркну: в артелях все делается в полном соответствии с действующим законодательством. Вы — и я уже полностью согласна с тем, что мне сообщим Решатель — создали государство, в котором каждый человек является кузнецом своего счастья. Именно вы, лично. И вот под сенью законов этого государства люди могут сами решать, чего они хотят. Хотят — и делают это, потому что законы позволяют. А вот то, что отдельные товарищи стараются не позволить — это как раз противозаконно.
— Но люди… я имею в виду, люди без должного образования…
— Люди, у которых нет знаний и умений в части планирования своего счастья, уже привыкли полагаться на тех, кого этому учили. Проблема заключается лишь в том, что «знать» и «уметь» — это сущности разные. К тому же довольно многие «знающие» быстро забывают о том, что их работа заключается не в причинении счастья себе, любимому, а в создании условий для счастья всему народу. Взять, к примеру, Капицу: мужик гениальный, но вот не хочет он делать то, что стране нужно, а хочет делать то, что ему лично интересно.
— Вы считаете, что Капица…
— Я не договорила. Это — его право, как право всякого человека заниматься интересным делом. Но те, кому поручено вести людей к счастью, просто обязаны сделать так, чтобы Петру Леонидовичу было интересно заниматься тем, что требуется стране. Лично я не знаю, что он может сделать, поэтому к нему и не лезу. Но знаю, что может сделать, скажем, Курчатов — и мне пришлось его буквально пинками направить его мысли в нужную сторону. Насколько я знаю, он уже занялся двумя важными проектами: водо-водяной атомной станцией на гигаватт с лишним мощности и реактором-размножителем на жидком металле.
— Размножитель вроде у Африкантова разрабатывается…
— Но всю научную базу под это разрабатывает Игорь Васильевич.
— А с космосом? Вы же тоже… пинками направляли?
— Нет. Тут все сложнее. Человека в Космос вытащил Королев, но освоить его мы сможем благодаря главным образом Челомею. У Королева сейчас просто нет новых идей, а только, как любит говорить Станислав Густавович, прожекты. А у Челомея идей море, и, что мне особенно в нем нравится, он, в отличие от Королева, не старается везде стать первым и главным. У него сколько идей — столько и ведущих конструкторов. И для него куда как важнее реализация идеи, а не то, кто конкретно ее исполнит. Собственно, по этой причине на последней коллегии Общемаша его и выбрали председателем Совета главных конструкторов, задвинув Королева на положенное ему место.
— То есть вы считаете, что Королев для космоса уже бесполезен?
— Лично я думаю, что он безвреден. Эту его ракету еще лет несколько нужно доводить, хотя бы добиться того, чтобы на ней можно было поднимать на орбиту тонн по семь с половиной на керосине. А все остальное у него — сплошная маниловщина.
— Но вы же сами говорите…
— У Королева подходы простые:дайте мне вот такой замечательный двигатель и я построю суперракету. У Макеева, скажем, подход иной: вот, значит, какой есть двигатель, посмотрим, какую ракету я с ним смогу построить. У Янгеля — третий: стране нужна вот такая ракета, посмотрим, кто из двигателистов может мне помочь в ее постройке. А у Челомея — четвертый, который лично мне нравится больше всего: если кто-то сделает двигатель, который и обещал, то мы сделаем примерно вот такую ракету. А если не сделает, то мы сделаем другую ракету, которая тоже сгодится для выполнения нужных задач. Похуже, подороже — но обязательно сделаем. Королев долго ждал своих РД-107 и РД-108, а потом больше года делал ракету на них. Челомей сделал ракету, а затем подобрал двигатели из тех, что уже были сделаны — и ракету получил не за три года, а за полтора. Причем на первые он ставил по пять двигателей, а затем, когда появились помощнее, эту же ракету повторил на четырех. Но вот капитану, который сидит в шахте, может быть даже неизвестно, сколько двигателей на его ракете, потому что он ракетой управляет, а не двигателями.
— Интересное рассуждение…
— И результат рассуждений уже виден: у Владимира Николаевича практически готова ракета, которая на орбиту вытащит больше двадцати тонн. Глушко едва закончил разработку нового двигателя — а ракета под него уже практически готова! То есть для испытаний готова, ведь ракета — штука не простая, думаю, что раз несколько Челомей ее на старте взорвет. Но в том, что он ее доведет до работоспособного состояния, я не сомневаюсь. Впрочем, это мое личное мнение, возможно ошибочное.
— Вы все время… в последнее время стараетесь подчеркнуть, что ваше мнение может быть ошибочным. Почему? Боитесь ответственности? Ведь мы вас не…
— Иосиф Виссарионович, я не принимаю решения. Я просто отвечаю на вопросы. На вопросы по темам, в которых я разбираюсь крайне поверхностно. Просто вопросы в тех областях, где я разбираюсь хорошо, мне никто не задает. А не задает в том числе и потому, что пока почти никто этих областей и не знает. Правда я сейчас стараюсь обучить как можно больше врачей, но… в Системе к обучению на врачей выбирали примерно одного из трехсот кандидатов, и половина отсеивалась, так врачами и не становясь. Здесь — получше, вероятно потому, что генетическое разнообразие много шире, но все равно…
— Я задам вопрос о том, в чем вы наверняка разбираетесь. Просто товарищ Абакумов уже несколько лет наблюдает очень многочисленные попытки иностранцев разобраться в причинах резкого снижения смертности в стране, и в первую очередь — младенческой смертности.
— С младенческой тут вообще все просто. Сейчас все, абсолютно все гинекологи используют универсальный тест, который на пятой неделе беременности определяет наличие почти семидесяти генетических аномалий, и дети с врожденными заболеваниями у нас просто больше не рождаются. Разве что в далеких горных кишлаках и аулах, но тут уж медицина не виновата, да и о смерти таких младенцев она чаще всего просто не узнает. А насчет попыток докопаться до причин снижения смертности взрослого населения, особенно старческой… мне же предоставлено право на самозащиту и защиту государственной тайны?
— Понятно.
— Я обо всех случаях Лаврентия Павловича информирую. То есть информирую о тех, кого надо арестовать и посадить: раз уж я обещала законы СССР в СССР не нарушать…
— То вы их и не нарушаете. И лишь когда невозможно иным способом предотвратить утрату гостайны… Вы именно это имеете в виду, когда говорите, что вы не советский человек?
— Совершенно неверная трактовка моих слов. Я не советский человек потому что советские люди, причем опять-таки благодаря в значительной степени лично вам, привыкли верить вождям. А я верю Решателю. Бездушной машине, а вожди советские для меня не более чем пациенты. Такие же, как все другие люди, и это во мне никому поменять не получится. Потому что я уже не воспринимаю новых идей, мне их складывать больше некуда…