"Фантастика 2024-20.Компиляция. Книги 1-2 (СИ)

— Не расскажешь, что у тебя с Рейной?
— Рейна? — Ρжавчина поднял брови. — Кто это?
— Ой, брось. Я видела, как ты на нее смотришь. И она на тебя.
— Ревнуешь? — обрадовался парень.
Но я покачала головой.
Он помрачнел и насупился. Некоторое время мы сидели молча, рассматривая пыль, танцующую в лучах света. А ещё — тени, дымом клубящиеся по углам.
— Значит, ты все-таки выбрала сторону, — тихо произнес Ржавчина.
Я просто кивнула. Да, выбрала.
— Я приказал всем изменённым отступить и спрятаться в лесах, — глухо сказал мой друг. — Ты права — это не наша война. Мы ее не хотели. Не могу больше слышать вой чудовищ. Ты знаешь, я всех их слышу. В своей голове… Мысленно они плачут совсем как люди.
— Еще не все кончено, — прошептала я, сжимая его ладонь. — Это ещё не конец.
Мы помолчали.
— Ты видел, что сделал Приор? Он освоил частичное изменение. Он Двуединый. В отчетах Верховного было предположение, что и ты — тоже, Ржавчина.
Парень вытянул перед собой ладонь и растопырил пальцы. Сейчас они выглядели обыкновенной человеческой рукой — слегка грязной. Ни устрашающих когтей, ни шерсти.
— Я не знал, что такое возможно, — задумчиво произнес мой друг. — Частичное изменение! Возможность становиться человеком по собственному желанию! A я-то все гадал, как Приор возвращается в человеческий облик.
— Вероятно, ты тоже так сможешь, если постараешься. Попробуй сосредоточиться и вспомнить то состояние, которое предшествует изменению. Ну же, попробуй! Уверена, ты сможешь! Попытайся выпустить когти.
Ржавчина насупился и уставился на свою руку. От усилий его лоб прорезала складка, вокруг губ залегли морщины. Некоторое время ничего не происходило, потом… потом на ладони парня вылезли клочки коричневой шерсти.
— Получается… получается! — завопила я.
Ржавчина рыкнул и… изменился полностью. Эфрим издал негодующий рык, а я со вздохом протянула ему свою ладонь для очередного укуса.
A когда друг вернулся в человеческий облик — похлопала его по плечу и встала.
— Уверена, у тебя получится. Надо только потренироваться.
Эфрим буркнул что-то ругательное.
  
Глава 27. Эфистоль
 
Красное солнце таяло за горами. Синие леса потемнели до цвета густого индиго. На фоне полосатого фиолетово-оранжевого горизонта гора в форме лошади стала казаться плоским силуэтом, вырезанным из черной бумаги. С другой стороны скал выползал белый шар луны. Зажигались яркие голубые звезды, складываясь в неизвестные созвездия. Я запрокинула голову, пытаясь найти в россыпи сияющих точек Указующий Перст или Око Небесного Отца, которое всегда горело на небосводе моего мира, но не видела их.
«Вечный» поскрипывал такелажем и вздыхал, словно живой.
К ночи заметно похолодало и я начала дрожать в своем скудном наряде. Друзья тоже замерзли и попрятались в каютах, надеясь там найти хоть немного тепла. К сожалению, влажные доски и студёный ветер этому не способствовали.
«Вивьен», — шепнули мне Тени. И я пошла туда, куда они звали.
Кристиан по-прежнему стоял возле штурвала — один. Мгновение мы смотрели друг на друга. A потом я шагнула к нему. В его тьму, в его объятия. Февр прижал меня к горячему телу, укрыл темнотой. Я уткнулась носом в его плечо, ощущая, как отпускает нервное напряжение и холод. Ладони медленно отогревались на его коже.
Я стояла и думала о том пути, который привел нас всех сюда. В чужой мир, под чужие звезды. Когда-то я была обычной девушкой из приюта, одной из тысяч таких же. Я ничего не знала о Двериндариуме и Нев-Арде, я никогда не общалась с лордами или наследниками старшей крови. У меня были самые простые мечты: свой маленький и безопасный дом, немного еды и тепла. Достойная и честная работа, которая будет меня кормить. И если повезет — близкий человек рядом.
Я мечтала о возвращении Ржавчины и о том, что когда-нибудь мы вместе посетим Рутрием — столицу Империи. Увидим его сияющие рестораны и удивительные аттракционы, волшебные разноцветные фонтаны, Белый Дворец императора и золотой Храм Всех Святых.
 
Я никогда не думала о чем-то большем. Не хотела спасать мир, не желала геройствовать.
Но как сказал мне один февр: мы не всегда выбираем свою судьбу.
Моя привела на этот черный фрегат, летящий над бездной иного мира. А ещё — к человеку, который был ожившей Тьмой. И которого я любила больше, чем солнечный свет.
Как бы ни закончилось наше путешествие, к чему бы ни привела эта дорога, но Двериндариум действительно подарил мне великий Дар. И я буду благодарна за него столько, сколько дышу.
А сейчас мне хотелось просто стоять вот так. Мне хотелось бы стоять так целую вечность. На этом скрипучем черном фрегате, в шёпоте Теней, под чужими звездами. Я могла бы молчать и слушать стук сердца под своими ладонями. И ощущать то всеобъемлющее и безумно прекрасное, что растет в груди. Что становится больше, чем солнце и небо, больше, чем я…
Кристиан втянул воздух и издал тихий, но какой-то мучительный стон. Зарылся пальцами в мои волосы. А когда я подняла голову — поцеловал. Коснулся губ — нежно, сладко. Не ураган, а лишь томительное дразнящее искушение. Обещание и клятва…
И мир снова пропал. Мы забыли, что нас могут увидеть. Нам было уже наплевать…
Нежный поцелуй стал горячим, как и прикосновения. Тьма всколыхнулась и забурлила, а фрегат вздрогнул. Кристиан со вздохом отстранился.
— Я теряю контроль… над кораблем, — с сожалением прошептал он, поглаживая мою спину.
Я спрятала улыбку. И не удержавшись, лизнула ключицу февра. Фрегат снова тряхнуло.
Кристиан усмехнулся, сжал в руке мои распущенные волосы, потянул.
— Негодяйка, — пробормотал он, и я рассмеялась. — Вивьен… Ты ведь знаешь, что я чувствую к тебе.
Я положила ладонь на его губы, запечатывая. Посмотрела в его глаза — темные во тьме.
— У меня условие, февр. Ты скажешь мне это через год. Принесешь белые цветы, шоколадную эйфорию и какую-нибудь милую безделушку, которую носят парни симпатичным девушкам. Все, как полагается. А я заварю чай с мятой и малиной, надену самое красивое платье и буду краснеть, ожидая твоих слов. Мы выпьем чай и съедим конфеты. Ты притянешь меня ближе и поцелуешь, и у твоих губ будет вкус эйфории. И тогда ты скажешь мне, что чувствуешь. Первый раз.
Он застыл, глядя сверху вниз. Для людей, которые плывут на скрипучем фрегате в неизвестность, год — это ужасно долго. Для того, кто принял столько Даров и воплотил Тьму, год — это целая вечность.
— Договорились, — ответил Кристиан.
Я развернулась в руках Криса, чтобы видеть нос фрегата и фигуру невиданного белого чудовища с носом в форме меча.
— Кристиан, в Вестхольде была Ардена. Я должна рассказать тебе… о ней. И о Лаверне.
Φевр слушал молча. Я только ощутила, как напряглось его тело, когда он узнал о предательстве друга.
— Чувства меняют нас. Делают сильнее и слабее одновременно. Делают бесстрашными, но зависимыми. Надеюсь, Лаверн нашел покой за гранью.
— Ты простишь его?
— Не знаю, — честно сказал февр. — Когда-нибудь.
Он прикоснулся губами к моему затылку.
— Вивьен. Сделай мне приятное…
— М-м-м?
Я готова была сделать что угодно, если он продолжит вот так гладить мою спину. Прямо здесь и прямо сейчас.
— Иди в капитанскую каюту и попробуй поспать. Тебе надо отдохнуть.
Что?
Крис усмехнулся, глядя на мое возмущенное лицо.
— Я не хочу уходить от тебя.
— Я не хочу тебя отпускать. Но ещё немного — и мы врежемся в скалы, Вивьен. Рядом с тобой мне трудно думать.
Я рассмеялась и кивнула с сожалением. Крис прав, впереди ждала неизвестность, и встречать ее лучше отдохнувшей.
* * *
В капитанской каюте сохранились стекла, которые защищали хотя бы от ветра. Поначалу я пыталась устроиться на капитанском диване, но лежать на холодной обивке оказалось невозможно. Я вертелась и дышала на руки, пока не пришел эфрим. Видимо, тренировки Ржавчине пока не удавались, и изменялся он по-прежнему целиком. Но зато был шерстяным, большим и горячим! Приятель сгреб меня лапой и прижал к своему боку. Тьма вокруг нас всколыхнулась, фрегат тряхнуло. Ржавчина ответил злобным рыком и прижал меня крепче. И тут в каюту всунулась продрогшая Мелания. Посмотрела на нас, хмыкнула и молча устроилась рядом. Следом за послушницей явились Ливентия, Ринг и Айрон. Ржавчина поворчал, но стащил на пол холодные диванные подушки и остатки бархатной обивки. Мы улеглись поближе друг к другу, пытаясь сберечь жалкие крохи тепла.