"Фантастика 2024-20.Компиляция. Книги 1-2 (СИ)

Приор повернулся, взметнув фиолетовую рясу, и стремительно удалился в окружении своих доверенных лиц. Один ренегат задержался, и мне показалось, что из-под капюшона меня сверлит недобрый взгляд. Но тут же фигуры в бесформенных одеяниях смешались, а это ощущение пропало.
Я перевела дыхание и оглянулась. Измененные, все еще порыкивая, разбрелись по своим углам. Из людей в зале остались лишь я, Мелания и безмолвно застывшая фигура ренегата, отданная мне в охранники.
Глядя на него, я подумала о лорде Аскелане. Где он? Жив ли? Почему до сих пор не показывается? И где его сестра Рейна?
Приор всем пообещал жизнь, но стоит ли верить словам лжеца?
Но раз я «милое дитя», Освободительница Чудовищ и все такое, этим стоит воспользоваться!
Повернувшись к ренегату, я рявкнула:
— Слышал, что сказал Приор? Проводи меня к февру Ститу, немедленно! Ты ведь знаешь, куда его поместили?
На самом деле я мало верила в силу своего влияния, но, к моему удивлению, отступник слегка поклонился.
— Приор велел всем отдыхать. И вам тоже, госпожа Вивьен. День выдался тяжелым. Увидеться с февром вы сможете завтра, госпожа Вивьен. Я провожу вас в комнаты.
Я покусала губы, раздумывая, не сбежать ли. Но куда? Куда… И потому молча пошла за ренегатом. К моей комнате он довел, ни разу не ошибившись в поворотах.
Это изрядно злило.
Когда на Двериндариум опустилась ночь, мне принесли тарелку еды. За дверью маячила фигура в серой рясе, и я сжала кулаки. Меня охраняли. Значит, я по-прежнему пленница!
Ночь я провела почти без сна. Короткие дрёмы наполнялись сценами битв и кровавых сражений. Снова и снова я видела падающего на снег Ржавчину. Но увы, на этот раз никто не приходил, чтобы разбудить меня от кошмаров…
Не успел рассвет мазнуть золотом Вестхольд, как я уже стояла в коридоре.
— Утро. Я иду к февру Ститу! — заявила я «балахону».
— Это может быть небезопасно, госпожа Вивьен. Но если такова ваша воля… Следуйте за мной.
Вспышка радости обожгла грудь, но я постаралась сохранить на лице выражение высокомерного презрения. Мой сопровождающий устремился вперед и пошел узкими коридорами Вестхольда. Несколько поворотов налево, потом направо. Лестницы, снова коридоры. Мы покинули замок и пошли через двор к дальнему крылу. Я попыталась заглянуть под серый капюшон, но увидела лишь клубящуюся муть, как у священнослужителей. От этого снова стало не по себе. Отступник хорошо знал дорогу и понимал, куда меня ведет.
Я лихорадочно пыталась выработать стратегию поведения или какой-то план, сообразить, что делать… но ничего не выходило. Мысли сбывались на беспокойство о Кристиане, Ρжавчине, на домыслы о том, где Киар, и куда увели февров.
Свернув еще раз, мы оказались перед железной дверью. Ее запирала толстая балка, а в стороне стоял еще один серый страж. Ренегаты обменялись тихими репликами и тот, кто охранял покои, повел рукой. Железная скоба медленно приподнялась и выскользнула из пазов.
Я стиснула ладони. Орденец обладал Даром. Но как он его получил? Неужели правда, что отступники выпускают феврам кровь и пьют ее, чтобы завладеть чужими способностями? Хотя скорее это всего лишь февр, предавший Империю.
— Прошу простить, но я должен убедиться, что у вас нет оружия, госпожа.
Энгар быстро провел ладонями по моему телу. Вытащил шпильки из волос и забрал ремень с железной пряжкой.
— Разве вы не доверяете Освободительнице Чудовищ? — проворчала я.
— О, это для вашей же безопасности, госпожа Освободительница. Вдруг февру придут в голову дурные мысли?
В голосе ренегата явственно прозвучала насмешка. Обо мне он печется, как же! Все видели, как Кристиан опустил идары, когда этот гад угрожал мне ножом!
Я тряхнула головой. Ρазмышления оставлю на потом, а сейчас…
Сейчас.
Сердце внезапно заколотилось с неистовой силой, причиняя боль.
Железная дверь открылась и снова захлопнулась за моей спиной.
Я оббежала быстрым взглядом небольшое помещение. Впрочем, как и в любом узилище, смотреть тут было особенно не на что. А это была именно темница.
 
Вытянутый вверх каменный мешок с единственным выходом. Без окон, без мебели. Лишь узкая койка, привинченная к полу, каменная перегородка, за ней — чаша для омовения и ведро с водой. А ещё тут был свет. Слепящий и яркий, он разгонял тени и заставлял глаза слезиться. Двуликий Змей! Две сферы под потолком, казалось, заключали в себе всю мощь солнца в пустыне!
Да, именно из-за этого света я часто заморгала, когда увидела Кристиана. Он стоял возле стены — босой, без мундира и идаров. Теней не было. Даже намека на них. Оба запястья февра обнимали запирающие браслеты. На его рубашке темнела кровь Ржавчины. А от его лодыжки к стене тянулась толстая железная цепь.
Клятый Приор посадил Криса на цепь.
Ненависть впилась в меня острыми когтями, высушив слезы.
Некоторое время мы молча смотрели друг на друга.
Кристиан выглядел бледным и отстранённым. А еще — злым. Эта злость таилась в прищуре слишком ярких глаз, в напряженных плечах, в наклоне головы. Но чтобы пройти сквозь железную дверь, понадобится что-то большее, чем злость.
— Ты знал, что я смотрю, — наконец произнесла я. — Смотрю на ваше с Ржавчиной сражение. Знал, что я там.
— Да.
Кристина произнес это равнодушно, не изменившись в лице.
— Ты знал, что он значит для меня. Что это причинит мне… боль.
— Да.
— И все равно ты его убил.
Крис прищурился и процедил:
— И сделал бы это снова. С превеликим удовольствием. Я февр, а не клятая послушница, Вивьен! Мне жаль тебя разочаровывать. Это все, что ты хотела узнать?
Я сжала озябшие пальцы. «Я не умею тебя ненавидеть», — сказал когда-то Ржавчина. Теперь я точно знала, что означает это выражение.
— Я хотела убедиться, что с тобой все в порядке.
Клятый свет не давал нормально дышать. Как можно здесь находиться и не сойти с ума?
Кристиан насмешливо склонил голову.
— Как видишь, я жив.
Он жив. И я пришла напрасно… Резко развернулась к двери — железной и массивной, с тяжелой, немного ржавой ручкой. Надо ударить по этому железу — и мне откроют. Выпустят.
Я не слышу шагов за спиной. Кристиан не делает попыток меня остановить, разубедить или хоть что-то сказать. В залитом светом каменном мешке так тихо, что на миг показалось — я оглохла.
Он жив. Февр-каратель, наследник старшего рода, убитый и воскресший Кристиан Левингстон.
— Наши дороги не должны были пересекаться, так?
Его голос звучит совсем близко, касается затылка. Я не слышала ни шагов, ни звяканья цепи… Его голос едва заметно хрипит. Я знаю эти царапающие нотки, знаю и… и хватаюсь за дверную ручку, дергаю.
Его рука на моей шее.
Поздно.
* * *
На ней темно-синее платье, совершенно глухое, с пуговицами под горло. Подол и рукава все ещё мокрые от снега. Коричневые сапоги. Плаща нет, руки замерзшие. Откуда я это знаю? Знаю…
Растрепанные волосы. Бледное лицо. Тени под глазами. Трещинка на нижней губе, от взгляда на которую меня ведет… Ее чувств я не ощущаю, как ни втягиваю воздух. Клятые браслеты, которые на меня надели, запечатали Дары. Тени тоже исчезли. И этот свет… от него хочется убивать.
Зачем она пришла? Зачем?
Наши дороги не должны были пересекаться. Нет ничего правильного, одно лишь безумие. Бездна, затягивающая все глубже. Обещание. Проклятие.
Я не хочу разговаривать.
Я не могу от нее отказаться.
Я обхватываю ладонью ее шею, тяну на себя. Одним взглядом останавливаю это мгновение — с ее запрокинутой головой, растрепанными волосами, приоткрытыми губами. Впитываю это в себя. И накрываю ее рот своим. Толкаюсь внутрь языком, прихватываю губы, сминаю, глотаю ее возглас и дыхание. Все сразу. С напором, нажимом, голодом, от которого я устал… Влажный, горячий, греховный поцелуй и ток крови, барабанящей по моим пальцам. Сильнее и сильнее… Не отрывая руки от ее тела, дергаю ворот платья, все эти бесконечные пуговицы. Обрываю их. Просовываю руку под холодную ткань, туда, где она соприкасается с теплой кожей. Обхватываю ладонью грудь, глажу, снова сжимаю… Ток моей крови стучит в теле громом, болезненно отдается в висках и паху… мое желание к ней тоже сродни Бездне, слишком заманчивое и слишком темное. От моих прикосновений ее тело дрожит, напрягается, вздрагивает. Мне это нравится… мне все это слишком нравится. Я все это слишком хочу. То, как она дышит мне в рот, то, как ощущаются ее язык и губы. Влажное, нежное. И тонкое тело, прижатое моим к железу. Пуговицы разорваны до самой талии. Я спускаю верх ее платья с плеч на спину, сковываю тканью ее руки. Вивьен не сопротивляется, но я ощущаю это темное желание пленить. Оставить себе. Не дать ей уйти… Никогда. Хочу присвоить, привязать к себе. Желание, столь несвойственное мне, странное…