"Фантастика 2024-20.Компиляция. Книги 1-2 (СИ)

— Да, — кивнул вельт. — Колдунов в Айсе маловато. И не потому, что храмовники тянут с колдовского ремесла непосильные сборы, а потому, что не уживаются тут колдуны. Если остаются, то, как говорил Камрет, только маги высшего уровня, да и те посохами не размахивают. Темнодворцы и те построили свой замок подальше от Водяной башни. Но и там, по слухам, чуть ли не под каждый камень амулеты подкладывали! Я спрашивал тогда у Камрета, еще до кольца, что же у меня так голову ломит? Никогда ж не болела — ни с простуды, ни с выпивки. А он глупость какую-то мне сказал. Представь, сказал, что ты рыбак. И вот ты пришел к реке, а в ней воды нет. Столько рыбы, что нет воды. Столько рыбы, что река остается полноводной, но полноводность эта — рыбная! Страшно, спросил? Я и сказал ему, что смешно. А он тогда по спине меня ударил, несильно так, ладошкой, и добавил: «А теперь тебя в эту реку столкнули. И глубина той реки десять локтей! И берега крутые. И выплыть нет никакой возможности, потому что рыба — не вода!» Вот тут я и проникся. И колечко надел!
— Я бы назвала все иначе, — задумалась Айсил. — Я бы сравнила неосязаемое с птицами. С невидимыми птицами. Те, кто их не видит, видят небо, каким бы хмурым оно ни было. А те, кто видит птиц, видят только их, потому что они застилают небо крыльями. Мерзкими, грязными, ужасными крыльями!
«Ужасными крыльями», — подумал Рин, опускаясь все глубже и глубже в самого себя. О чем же еще говорила Айсил уже после длинного разговора, в котором выпытала у друзей об Айсе если не все, что они знали, то уж точно все, что они вспомнили? Орлик даже пошутил, что осталось только назвать поименно всех горожан, которых они с Рином упомнят в две головы, да жаль, что утро подступает! А опекунша, вместо того чтобы успокоиться сказанным или хотя бы в голове услышанное разложить, сама говорить принялась.
Лежала на спине между скорчившимся на боку Орликом, который страшно боялся захрапеть ночью, и Рином, который опять впился глазами в темный, едва освещаемый потрескивающими в камине углями, профиль, и говорила. О том, что город наполнен мертвыми. И не только тенями мертвых, что вьются над городом, как мухи над падалью в жаркий день, но и мертвыми жителями, которые только кажутся живыми. Жизни в них почти уже нет. Некоторые готовы рассыпаться пеплом от неловкого толчка, кое-кто еще мерцает жизнью, но мертвы почти все. Потому что от каждого, или почти от каждого, от многих тянутся серые тусклые нити к камню с языком пламени. И пепел, в который обращаются мертвые, умирающие наяву, от этого языка пламени. Потому что то холодное пламя, которое сжирает трупы, — всего лишь беззвучный крик духа, который не в силах отлететь к престолу Единого.
«Они все мертвы», — повторил про себя Рин и, услышав возглас Айсил, вскочил на ноги.
— Сейчас и проверим, — прошептала она отрешенно, задрав голову к чуть посветлевшему куполу. — Проверим, чего стоит Рин Олфейн. Еще бы и хваленого Фейра прощупать, но это уж Олфейну придется делать. Три дня до схватки, считая сегодняшний. Проверим. Орлика проверим. Так ли он ловок, как хвалил его Грейн. Хотя сам же старик признавался, что с чужих слов хвалил. Опять твой наставник Камрет, Рин, отметился, видишь как? И Грейну вельта нахвалил — зачем это? Всех сосватал, а сам, значит, исчез? Или если с Орликом не обманул, так и во всем веры достоин? Проверим… И меня проверим, что я все-таки есть — воин, колдунья или не пойми что?
— Ну, — кашлянул вельт, бросив тоскливый взгляд на исходящий паром котел, подбросил деревянный фальшион, сморщил нос. — Как проверять-то будем? И долго ли? Остынет же!
— Проверять будем в очередь, — отрезала Айсил. — Не калечить. Бить не сильно. Его, — ткнула палкой в сторону замершего с деревяшкой Олфейна. — Если устоит, то меняемся через десять минут по моему окрику. Пропустит удар, дадим минуту отдышаться и снова меняемся.
— И долго? — Орлик крутанул меч вокруг кисти.
— Пока не упадет, — холодно бросила опекунша и подмигнула вельту: — Начинай, парень!..
 
Рин Олфейн не упал. За те три часа, пока Орлик и Айсил поочередно осыпали его ударами, он несколько раз был близок к падению, но не упал. И не упал бы еще часа два, если бы разминка, превратившаяся в тяжелое испытание, не была прервана. Но еще до этого он почувствовал, как несколько раз преодолел ту самую стену, на которой яснее ясного горели отчетливые слова: «Стой, парень! Ты больше не можешь, ты быстрее не можешь, ты лучше не можешь!..»
Вельт был, пожалуй, чуть ловчее или затейливее Айсил. Он ни разу не ударил Олфейна так, чтобы тот вскрикнул от боли, зато и сам пропустил немало выпадов. Но Айсил Олфейну не удалось зацепить ни разу. Хотя она двигалась просто, защищалась просто, ударяла просто, но делала все это с такой ужасающей быстротой, что вначале Рин с трудом пытался угадать ее будущее движение, а потом не пытался вовсе. Потому что единственным способом уберечься от жгучего тычка в грудь, в бок, в руку, шлепка по уху, по затылку, по колену было только включиться в ее танец, постараться совпасть с ней. И у Рина это к исходу третьего часа начало получатся. Потому что Орлик начал вылетать из схватки через минуту-две, а Айсил на то, чтобы достать Олфейна, требовалась не одна минута — не меньше пяти, а то и больше.
В какой-то момент Рину показалось, что еще немного, и он сможет танцевать с закрытыми глазами, еще немного, и он расплетет кружева Айсил и будет перекрывать каждый ее удар. Но в ушах у Олфейна что-то разорвалось, и он замер на месте, недоуменно жмурясь. Замерла и опекунша, зачем-то взметнув на голову подол платья. Замер и Орлик. И, когда в ту же секунду на головы Рина и Айсил обрушились осколки разлетевшихся вдребезги стекол подкупольных окон, Олфейн, оцепенев, не почувствовал ни единого укола. Он смотрел на живот и тонкую талию опекунши, подчеркнутую шнуром, удерживающим тарские штаны на бедрах.
— Никак гости! — взревел Орлик, метнувшись задвигать засов, перекрывающий проход во двор, но почти в ту же минуту загрохотали удары и в противоположную дверь.
— Прощай, моя каморка! — покачал головой вельт и побежал к камину. — Рин! Набросай в мешок еды! Эх!.. — почти взвыл Орлик и, приложившись к уже остывшей похлебке, разом втянул в себя не меньше четверти ведра.
— Оружие, одежда, факелы! — быстро перечислила Айсил и бросила Рину, который успел сгрести со стола в мешок почти всю выставленную снедь, свитку. — Надевай, парень! Ну Орлик, если отсюда нет другого выхода, я в тебе ошиблась.
— Если бы выхода не было, я сам бы ошибся в себе! — вскричал вельт и одним движением, затягивая на груди перевязь, подхватил за край тяжеленный лежак. — А ну-ка!
Лежак взлетел вверх так легко, словно был сплетен из высушенного хвоща.
— Быстрее! — крикнула Айсил, и Рин увидел, как из заложенных камнем окон начинают вылетать осколки и пыль.
— Хорошо подготовились! — заорал Орлик и сковырнул ногой люк с лаза в полу. — Надеюсь, это еще не осада Айсы. Рин!
Олфейн нырнул вниз первым, скатился по узким ступеням на дно подвала, поймал мешок Айсил, подхватил опекуншу, на мгновение вдохнув запах разгоряченного женского тела, и чуть не попал под сползающего вниз Орлика, который едва не собрал все ступени мечом, пикой и топором.
— Ничего, ничего! — пробормотал вельт и выбил кулаком невидимую распорку. Наверху громыхнуло — верно, лежак встал на место.
— Жаль, — вздохнул Орлик в темноте. — Я уже привыкать начал к деревянному фальшиону. Пришлось его… приспособить. А то уж мечтал выкупить у тебя, Рин, будущий трофей. И пергаменты свои я так и оставил… Стойте! — вельт в темноте зашуршал мешками. — Ламповое масло забыли!
— Оставили, — сухо бросила Айсил, и факел, который она держала в руке, со щелчком занялся пламенем. — Оставили, — повторила опекунша. — Не все же в этом городе воины, которые хотят моей смерти, будут сгорать в поганом холодном пламени, пусть согреются перед смертью.
Она щелкнула пальцами второй раз, когда под ударами осаждающих рухнула кладка, закрывающая окно, и над их головами раздался топот. В то же мгновение Рин услышал рев пламени и дикие вопли сгорающих заживо людей.