Никогда_не... (СИ)
— Гляньте вон, шо творят, — показывает она на поле возле беседки, в которой заседает молодежь. — Опять сейчас с огнём куролесить будут!
— Так до Купалы ще недиля. Шо им все не ймется? — не замечая ее уловки, отвлекается Гордей Архипович. Или просто… откладывает разговор. Временно.
— Да разве в Купале дело? Сами вспомните, мы костры все лето палим, лишь бы развлечение. Вот и сейчас — ох, и горячо будет! Слышь, Василю? А хочешь в забавках наших поучаствовать? — Оляна трогает за плечо Вэла, завороженно наблюдающего, как юноши и девушки стаскивают древесину в одну кучу и сооружают из нее что-то, похожее на маленький шалашик. Двое молодых мужчин, в одном из которых я узнаю Артура, покрикивая один другому, тащат на поляну какую-то распорку, которую ставят неподалёку — я так не могу понять, для чего она предназначена.
— А хай им грець! — решительно взмахнув рукой, соглашается Гордей Архипович и тут же хлопает себя по плечу. — Хай уже палят свое багаття, хоть комаров, трясця их матери, погоняют! Никакой мочи с ними нету, грызут як бешени. Кровопивцы!
— Ого! Как охр…хрененно! — глядя, как маленькие язычки пламени сначала несмело, а потом все увереннее, прорываются изнутри деревянного «шалашика», постепенно охватывая его весь, шепчет Вэл, прижав руку к груди.
— Так, может, еще и через огонь со мной прыгнешь? А, Василь? — продолжает задираться к нему Оляна. — Припалишь нашим огоньком свои напомаженные пейсы? Шо ты там говорил — дичать так дичать? Так давай, вот тебе шанс! К корням, Василю, возвращаемся, к корням!
— Кто тут ещё дичать собрался? — Артур, приближаясь к нашей компании, на ходу закатывает свободные рукава рубашки и ловит обрывки разговоров. — У нас для этого вся ночь впереди.
— Та все, сынку. Ваши, молодежь, точно все, — наблюдая, как громко визжа, от костра удирает молодая девчонка, за которой гонится ее ровесник и хлещет ее по спине каким-то прутиком, подводит итог Гордей Архипович. — Це у нас, как поглядишь — тихо, мирно, только Петро с Катериною опять сварятся. Шо на неё нашло сеголня? А йди до неё, вытягивай до вас. Сидит сидьма со взрослыми, совсем закисла девка! Не место ей тут.
— Сделаем, — спокойно соглашается Артур и, оборачиваясь, громко зовёт: — Матвей! Мотя!
В откликнувшемся парне я узнаю его напарника по уборке конюшен — их двоих я видела сегодня днём, когда только вышла знакомиться с местными после дневного сна. Кажется, они хорошие друзья и понимают другу друга с полуслова — стоит Артуру только показать в сторону Катерины и сопроводить свой взгляд каким-то непонятным жестом, как Матвей, быстро кивнув в ответ, устремляется туда, где она жарко спорит о чём-то с Петром.
— Эй, Катю! Шо ты сегодня як мухами покусаная! Все, давай, хорош скандалить! Пошли со мной, хоть развеешься. Пошли-пошли, сказал! Ты и злющая такая, что от работы никак не отдохнёшь!
— От ты хитрый, сынку. Сразу перепоручив кому-то. Ты шо, с нами тут сидеть собрался? Вы сегодня як подурели все, чи вам мёдом тут помазано?! И ты, Олянко! Давай, бери свого ковобоя, и шуруй, шуруй от нас! Нехай вы с Артуром мои первые помощники, але рано вам тут с нами ещё заседать! В нас тут своё общество, степенное. А вы йдить, гуляйте, бедокурьте — на шо еще молодость даётся? Все, бегом, бегом! Шоб я вас не бачив возле себя! Он Василь — и той обдичать захотел, а вы шо?
Отлично… Значит все они — Артур, Оляна и даже Василь — все еще степенного общества недостойны, а вот я… Будучи в кои-то веки в него принятой, совершенно этому не рада.
Конечно, там, у костра — веселье, драйв и чувство, что вся жизнь впереди. А еще — много «дивчат», звонко смеющихся и задорно глядящих. Кто знает, может, Гордей Архипович надеется, что одна из них так увлечёт внука, что под шум гулянки и гул костра он тоже вспыхнет, привяжется и не захочет отсюда уезжать.
Хорошая идея, думаю я, по-прежнему глядя в землю и разглаживая платье коленях. Вот только абсолютно провальная.
Как будто в подтверждение этому, перед моими глазами возникает протянутая ладонь Артура.
— Полин? А ты с нами?
Ай, молодец! Давай, накаляй ситуацию ещё больше. Если до сих пор хозяин поместья не задал мне прямой вопрос: «Ты чего тут моему внуку голову морочишь?», то это можно списать только на какое-то странное везение. Или на то, что он устал и утратил наблюдательность. Временно, ненадолго. И скоро все поймёт — Артур делает все, чтобы это случилось побыстрее.
— Полин? Прыгать будешь?
Он, видимо, искренне считает, что я не услышала. Поднимаю глаза и вижу, что все они стоят и смотрят: Гордей Архипович, придвинувший к себе кувшин с узваром, Оляна и Вэл, изящно колыхающийся у неё за спиной, а еще Артур, как ни в чем ни бывало, ждущий, что я возьму его за руку.
— Нет, — быстро дотрагиваюсь к его развёрнутой ладони и опускаю ее вниз. — Нет, не хочу. Спасибо…
— Почему? — его удивление такое искреннее, что вмешивается сам Гордей Архипович.
— Не, це ты «почему», сынку? Пристал як банный лист. Сказано ж, не хоче людина!
— Та конечно, людина! Только ведьма через чистый огонь боится со всеми прыгать! Кому нечего скрывать, тот не откажется! — неожиданно громко и зло заявляет Катерина, которую упорный Мотя тащит мимо нас к огню.
Отлично! Всё-таки не забыла мне мои слова. И это, я считаю, лучшее завершение вечера. Теперь деваться некуда, я кругом успела напакостить — как не хуторян растлеваю, так значит, ведьмачу и хочу это скрыть, отказываясь прыгать через костёр. На долю секунды мне даже становится смешно от того, как быстро я успела заработать себе прескверную репутацию в этом, абсолютно новом мире.
— От бабы… Все вы ведьмы! Все, йдить отсюда! Йдить, я сказал! А ты Поля, посиди со мной, теперь все одно не выкрутишься, — Гордей Архипович, закончив решать проблемы, снова раскуривает свою любимую люльку, а я смотрю, как Оляна оттаскивает Артура к костру едва ли не за шиворот, а Вэл пытается ей в этом помочь.
— От чего? От того, что прыгать не хочу? У вас же тут вольная, Гордей Архипович. Никакого принуждения. Еще ж с крепостных земель сюда бежали, чтобы дурным указам не подчиняться. Так что за странные обязанности сейчас?
— Э-э, ничего-то ты не понимаешь! То мы власть царей и барчуков не признавали, а божеские законы почитали всегда, — с удовольствием пыхнув в мою сторону крепким дымом, поясняет Гордей Архипович. — Нет над людиною никакой власти, кроме бога, и искушения, кроме черта. А теми, хто чистого огня боится, говорят, шо черт владеет. И нихто з наших тебе после такого доверять не будет. Разве шо лозинякою отходят. С крапивы. Шоб нечистого выгнать. Пищать будешь, як мыша. Але выздоровеешь. Бити будем крепко, заради твоего ж блага.
— Ч…что? — давлюсь кашлем я, и крепкий табачный дым здесь ни при чем. — Я еще закурю, вы не против?
— Против. Та хиба ты меня слухать будешь?
— Вы правы, не буду. Пока бить не начнёте, — пытаюсь пошутить я, поднося к сигарете огонёк зажигалки и на секунду закрываясь ладонью от лёгкого ночного ветерка. К черту все это мнимое послушание. Тем более, по местным понятиям, этот самый черт мной уже завладел.
— Та я сразу й понял. А давай с тобою на чистоту, Поля. Ще раз задам вопрос — только в этот раз крепко подумай перед тем, як отвечать. Ты чего сюда приехала?
Не могу сказать, что я не ждала этого, поэтому прямой и пристальный взгляд Гордея Архиповича встречаю почти без страха, а слабую дрожь в руках прячу, постукивая пальцами по сигарете.
— А вы как думаете?
— Хитришь? Заместо ответа у меня пытаешься? — несмотря на посуровевший тон, истинное настроение хозяина выдаёт неожиданно озорной взгляд, сверкающий из-под густых бровей. Кажется, ему нравится играть со мной в словесный поединок-перепалку. Что это — азартность, которую я не раз замечала за Артуром, или игра кошки с мышкой, перед тем как морально прихлопнуть? Или не морально, кто знает.
— Ну, раз вы меня подозреваете, надо хоть узнать, в чем. Чтобы понимать, водить вас за нос или уже нет смысла. Я же выкручиваться буду до последнего, сами знаете.