Никогда_не... (СИ)

Артур тоже проснулся — приподнявшись на локте, он смотрит на меня, как мне кажется, не минуту и не две, гораздо дольше. В рассеянно-мягком утреннем свете, с удивлением замечаю, что его глаза потемнели, в самом прямом смысле — и только потом понимаю, что это расширившиеся зрачки почти перекрывают всю радужку. От этого его взгляд становится дико притягательным и как будто гипнотизирующим.
— Это всё ты, — говорю ему, понимая, что проснулась окончательно. — Ты мне снился. Я украла тебя у тебя, пока ты спал. Ты не чувствовал этого, нет?
Вместо ответа, он наклоняется надо мной и резко переворачивая на спину, вжимает в подушки, без слов стягивая майку и пижамные шорты, — ну наконец-то, все правильно, к черту одежду!
Я не так напряжена, как тогда, когда засыпала, а он весь как натянутая струна — и я чувствую это каждой клеткой кожи.
— Мы одни? — только и успеваю спросить я. — Мы точно одни? — и, получив ответ согласным кивком, не даю ему даже произнести «да», потому что целовать его хочется больше, чем дышать. Пусть больше не сдерживается, в этом нет смысла — мы же одни. Пусть всё будет сильно и яростно, горячо и до последнего вздоха. Пусть он смотрит мне прямо в глаза, как в наше первое утро, а я, повторяя его имя, буду ловить каждый вдох и выдох, делить с ним дыхание и пульс на двоих.
— Ещё… — его шёпот обжигает мои губы. — Ещё скажи, громче.
Я снова и снова называю его по имени, несу какой-то влюблённый бред, одновременно с этим даже не понимая, нет — мой мозг давно отключён, — а чувствуя уверенность, идущую изнури, что ничего из этого не может быть неправильным. Ничего из того, что есть между нами. Кто бы что ни сказал, с чем бы ни пришлось столкнуться. Потому что правильно то, что по-настоящему, что пробивает любые привычки и убеждения, трогает самые потаенные и чувствительные струнки, пусть для этого приходится сломать шаблоны, забыть все «за» и «против». Ради такого — стоит.
Его взгляд все ещё остаётся затуманенным, живот, тесно прижатый к моему, едва ощутимо подрагивает, а тяжесть дыхания вжимает меня в постель.
— Ты такая охеренная… — говорит он, от чего на моих щеках ещё сильнее проступает пунцовый румянец. — Мне просто крышу сносит от тебя.
Ох, как же здорово. Я — охеренная, а ему от меня сносит крышу.
— Знаешь… — Артур все ещё не спешит отдаляться, на его припухших и раскрасневшихся от моих поцелуев губах, блуждает улыбка. — Я хочу, чтобы всегда было так. Как здесь.
— Да ладно тебе… Будет ещё лучше, — смущаясь как девчонка, говорю я и только потом понимаю, что он о чём-то другом.
— Я знаю, Полин. Но я не про нас — тут никаких сомнений вообще. Я про то, где мы будем жить.
— Ты… о чем?
— Я хочу нам дом. Такой, чтобы был похож вот на это место. Любая квартира, даже самая крутая — это общак. А я хочу, чтобы все было только для тебя и для меня. Чтобы ни на кого не обращать внимания, ни под кого не подстраиваться.
— Фигассе… Дом? — выдыхаю я даже не от растерянности, а от понимания того, как быстро и сильно он меняется прямо на глазах, как сбрасывает с себя панцирь «я должен» и начинает слушать своё «я хочу». — Это тебя так соседи и бабули, шпионящие под дверью допекли? Но у меня в столице таких нет, половину народу я даже не знаю, и вообще — у нас в новостройках редко кто с кем даже здоровается.
— Нет, не только это. Свой дом, своя территория, свои правила. Полностью свои, понимаешь?
— Понимаю, — кажется, кое-кому свобода совершенно ударила в голову, и это… это прекрасно! — Как маленький автономный округ?
— Вроде того, — кивает он с улыбкой. — Знаешь, никогда бы не подумал, что захочу это. Наоборот, всегда над дедом прикалывался с этим его: «Мой дом-моя крепость, моя земля». А теперь дошло. Есть в этом что-то такое… настоящее. Когда хочешь прожить с кем-то настоящую жизнь. Так, чтоб ни на кого не оглядываться.
— Видишь, я же говорила, что ты откроешь в себе такое, о чем даже не догадывался. А теперь до тебя дошло и ты хочешь быть феодалом? — на секунду представляю наше имение, затерянное где-то в хуторах, и неприлично громким образом хохочу. — Предупреждаю сразу, за город я жить не поеду! Помещица из меня никакая!
 
— Да нет. В городе! — горячо разубеждает меня Артур, все больше увлекаясь своей идеей. — Ну есть же у вас там какие-то коттеджные районы?
— Ты знаешь, есть. Только такие дома стоят столько, что мне пахать и пахать безвылазно придётся пару-тройку лет, хватая все подряд заказы, даже самые пошляцкие и ниочемные.
— Да ну… Почему тебе? А я зачем? — Артур на самом деле возмущён моими словами.
— И тебе придётся, в таком же режиме, — продолжаю задирать его я. — В том, что ты и без того пахать будешь, я не сомневаюсь. Так делай это хотя бы ради удовольствия, а для того, чтобы срубить бабла побыстрее.
— Одно другому не мешает. Нет, Полин, я серьезно! — воодушевившись, Артур, разжимает руки, отпускает меня и быстро перекатываясь на свой край, встаёт с кровати. — Да хоть бы купить какой-то старый неликвид, и постепенно его переделать и достроить. Этот твой Вэл… если его прижать, он и проект сделает, мы под него смету рассчитаем, а это уже какая-никакая конкретика.
— Не надо прижимать Вэла, если не хочешь его смерти! Он нам всем пригодится ещё, Артур, не надо! — продолжая смеяться, я перекатываюсь по кровати вслед за ним, и ложусь поперёк ее. Провожу руками по шее, груди, спускаюсь вниз к бёдрам, на которых все ещё горят прикосновения его губ, все тело слишком пропитано наслаждением. Солнечные зайчики, рассыпаясь сквозь многочисленные рамы на окнах, падают на меня, согревая и щекоча теплотой — и понимаю, что если и есть в жизни короткий миг абсолютно счастливой безмятежности, то вот он, сейчас. Сгибаю ноги в коленях, прижимая их к себе, ладонями обхватываю лодыжки и, свесив голову с края матраса, смотрю на Артура снизу вверх. Я не знаю, зачем я так хулиганю, во мне просто слишком много радости.
— Не делай так, — тут же отзывается он. — Я же никуда не уйду.
— Нет, уходи. У тебя на двенадцать игра с твоим будущим партнером по строительству, — мой голос абсолютно беспечен, но Артур видит, что я его дразню. — Можешь начинать его готовить к вашей работе уже сейчас, и тогда он точно сбежит в столицу пешком.
— Да никуда он не сбежит, — со спокойной уверенностью говорит Артур. — Догоним. Ну или на спор возьму. Вот сыграем сегодня на этот вопрос — я поначалу даже поддамся.
Обожаю его таким. В нем сейчас так много жизни, что кажется, ещё немного, и она начнёт брызгать из него, как сок из очень спелого фрукта.
— Ты коварный человек, Артур Гордеев! И, кажется, ты конкретно упёрся с этой своей идеей с домом, так что никому не отвертеться! Знала бы я, с кем связываюсь, когда решила откосить от встречи со спонсором Артур Борисычем Педофилом! А потом все равно попала, вляпалась как малолетка!
Артур, снова собравшийся в душ и накинувший на себя полотенце, застывает на месте.
— Что? Какой ещё педофил? Ещё одна странная история, которую я не знаю?
— Да не очень странная. Давай, иди наверх, а потом спускайся ко мне, расскажу за завтраком.
Пока он наверху, готовлю тосты, набросив на себя футболку, и ловлю себя на том, что хочу, чтобы у него все получилось. Дом? Ну пусть будет дом. Всё-таки — отличная цель, к тому же, наша первая общая. Конечно, не считая той, как бы выехать отсюда с наименьшими жертвами.
— Полина? — отсмеявшись над историей с первым впечатлением, которое он произвёл на меня заочно, Артур смотрит на меня, доедая свой тост с джемом и запивая его чаем. — А ты, вообще, помнишь, что ты мне ещё желания после нашего спора должна?
 
— Ч…что? — я продолжаю перебирать пальцами сохнущие после душа волосы, и чуть не подпрыгиваю на месте. Я сама уже забыла об этом, а он вот…
— Ничего, — говорит он, поднимаясь с высокого барного стула, мимоходом взглянув на телефон и запихивая его в задний карман джинсов. — Долги надо отдавать. В общем, если Вэл заупрямится на мое предложение — твоя задача укатать его.