Рассказы о привидениях (антология)

Внезапно ее взгляд устремился на куст белых роз, который отбрасывал тень на траву, и она улыбнулась.
— Да, меня зовут Кристина, — произнесла она.
Она встала и медленно направилась к кусту, ее маленькие пухлые ножки беззащитно и трогательно выглядывали из-под слишком короткой синей юбки. Она быстро росла.
— С мамой и папой, — четко проговорила она. И после паузы сказала: — Но они правда мои папа и мама.
Она стояла в тени куста. Создавалось впечатление, что она покинула мир света и вошла в темноту.
Испытывая необъяснимую тревогу, я окликнула ее:
— Крис, что ты делаешь?
Ничего, — голос прозвучал издалека.
— Иди домой. На улице слишком жарко.
— Нет, нежарко.
— Иди домой, Крис.
— Мне нужно идти. До свидания, — сказала она и медленно направилась к дому.
— С кем ты разговаривала, Крис?
— С Гарри, — ответила она.
— Кто такой Гарри?
— Гарри.
Больше мне ничего не удалось из нее вытянуть, поэтому я дала ей печенье с молоком и читала книжку до самого вечера. Слушая меня, она смотрела в сад. Один раз она улыбнулась и помахала рукой. Я вздохнула с облегчением, когда наконец уложила ее в постель и почувствовала, что она в безопасности.
Когда Джим, мой муж, вернулся домой, я рассказала ему о «таинственном» Гарри.
— О, значит, она придумала себе забаву? — рассмеялся он.
— О чем ты, Джим?
— Единственные дети нередко общаются с воображаемыми приятелями. Некоторые разговаривают со своими куклами. Крис никогда не любила играть в куклы. У нее нет ни братьев, ни сестер. У нее нет друзей-ровесников. Поэтому она придумала себе товарища.
— Но почему она выбрала именно это имя? Он пожал плечами:
— Ты же знаешь, дети впитывают все в себя, как губка. Не понимаю, что тебя беспокоит, честно, не понимаю.
— Я сама не понимаю. Просто я чувствую двойную ответственность за нее. Наверное, я переживала бы меньше, если бы была ее родной матерью.
— Знаю, но с ней все в порядке. Все просто замечательно. Крис — чудесная, здоровая, умная девочка. Благодаря тебе.
— И тебе тоже.
— Мы великолепные родители!
— И необычайно скромные!
Мы хором рассмеялись, и он поцеловал меня. Я успокоилась.
До следующего утра.
Небольшая ярко-зеленая лужайка и белые розы вновь нежились в лучах солнца. Кристина сидела на траве, скрестив ноги, смотрела на розовый куст и улыбалась.
— Привет, — произнесла она. — Я тебя ждала… Потому что ты мне понравился. Сколько тебе лет?… Мне всего пять и еще чуть-чуть… Я уже не ребенок! Я скоро пойду в школу и у меня будет новое платье. Зеленое. Ты ходишь в школу?… Чем же ты тогда занимаешься?
Некоторое время она внимательно слушала и молча кивала.
Я приросла к полу на кухне, мое тело покрылось мурашками. «Все это чушь. Многие дети придумывают себе друзей, — в отчаянии убеждала себя я. — Просто веди себя так, будто ничего не происходит. Не слушай. Не будь дурой».
Но все-таки позвала Крис пить утреннее молоко раньше, чем обычно.
— Молоко на столе, Крис. Иди домой.
— Через минуту.
Непривычный ответ. Обычно она с радостью бежала домой, зная, что ее ждет молоко и печенье с кремовой прослойкой, ее любимое лакомство.
— Иди сейчас, милая, — повторила я.
— Можно, Гарри придет со мной?
— Нет! — неожиданно для себя резко выкрикнула я.
— До свидания, Гарри. Жаль, что тебе нельзя пойти вместе со мной, но мне нужно выпить молока, — сказала Крис и побежала домой.
— Почему Гарри нельзя выпить молока? — потребовала она объяснений.
— Кто такой Гарри, дорогая?
— Гарри — мой брат.
— Но, Крис, у тебя нет брата. У твоих папы и мамы только один ребенок, одна маленькая девочка — ты. Гарри не может быть твоим братом.
— Гарри — мой брат. Он так говорит.
Она с удовольствием выпила стакан молока, на верхней губе осталась белая полоска. Потом потянулась за печеньем. Во всяком случае, встреча с Гарри никак не отразилась на ее аппетите!
Когда она закончила, я сказала:
— Мы сейчас пойдем в магазин, Крис. Ты же хочешь пойти со мной в магазин, правда?
— Я хочу остаться с Гарри.
 
— Нельзя. Ты пойдешь со мной.
— А Гарри может пойти с нами?
— Нет.
Дрожащими руками я надела шляпку и перчатки. В последнее время в доме было холодно, словно его накрыла черная тень, закрыв от ярких солнечных лучей. Крис послушно отправилась со мной, но, когда мы вышли на улицу, она повернулась и помахала рукой.
Вечером я ничего не рассказала Джиму. Я знала, что он лишь посмеется надо мной, как и накануне. Но история с «Гарри» продолжалась изо дня в день, и это стало действовать мне на нервы. Я начала бояться и ненавидеть длинные летние дни. Мечтала о серых тучах и дожде. Мечтала о том, чтобы белые розы увяли и погибли. Меня пробирала дрожь, когда я слышала веселый щебет Кристины в саду. Теперь она постоянно разговаривала с Гарри.
Однажды в воскресенье ее услышал Джим.
— У воображаемых друзей есть один плюс — они развивают речь ребенка. Крис стала говорить намного лучше, чем раньше.
— С акцентом, — вырвалось у меня.
— С акцентом?
— У нее появился легкий акцент кокни.
— Милая моя, все лондонские дети говорят с легким акцентом кокни. Он станет еще заметнее, когда она пойдет в школу и познакомится с другими детьми.
— Мы не говорим на кокни. Где она могла его услышать? Кто мог ее научить, кроме Га… — я не смогла произнести его имени.
— Булочник, молочник, дворник, угольщик, мойщик окон — продолжать дальше?
— Не нужно, — криво улыбнулась я, чувствуя себя полной дурой.
— Во всяком случае, — продолжал Джим, — я не заметил у нее акцента.
— Его нет, когда она говорит с нами. Он появляется только тогда, когда она говорит с… с ним.
— С Гарри. Знаешь, этот молодой человек начинает мне нравиться. Ты только представь — в один прекрасный день мы выглянем из окна и увидим его.
— Нет! — крикнула я. — Не говори так. Это мой кошмар. Кошмарный сон наяву. О, Джим, я больше этого не вынесу.
— История с Гарри выбила тебя из колеи, верно? — с удивлением произнес он.
— Конечно. Каждый божий день я только и слышу: «Гарри то», «Гарри это», «Гарри говорит», «Гарри думает», «Можно угостить Гарри?», «Можно Гарри пойдет с нами?» Тебе хорошо — ты целый день на работе, а мне приходится жить с этим. Я… я боюсь, Джим. Это так странно.
— Знаешь, как нужно поступить, чтобы ты успокоилась?
— Как?
— Сходи завтра с Крис к старому доктору Уэбстеру. Пусть он с ней поговорит.
— Ты думаешь, она больна… психически?
— Господи, нет! Но когда мы сталкиваемся с непонятным явлением, нужно получить профессиональный совет.
На следующий день я отвела Крис к доктору Уэбстеру. Оставив ее в приемной, я вкратце рассказала ему о Гарри.
— Довольно необычный случай, миссис Джеймс, — сочувственно кивнул он, — но далеко не редкий. В моей практике были дети, чьи воображаемые друзья становились настолько реальными для них, что наводили ужас на родителей. Полагаю, она одинока, не так ли?
— У нее нет друзей. Видите ли, мы недавно переехали в этот район. Но все изменится, когда она начнет ходить в школу.
— Вот увидите, когда она пойдет в школу и познакомится с другими детьми, ее фантазии исчезнут. Дело в том, что любому ребенку необходимо общение со сверстниками, а раз она его лишена, то сама придумывает себе друзей. Одинокие пожилые люди тоже разговаривают сами с собой. Это вовсе не означает, что они сумасшедшие, просто им нужно с кем-то поговорить. Ребенок более практичен. Ей кажется, что разговаривать с собой глупо, поэтому она придумывает себе собеседника. Я уверен, вам не о чем беспокоиться.
— Мой муж говорит то же самое.
— Не сомневаюсь. И все-таки, раз уж вы привели Кристину, я поговорю с ней. Оставьте нас одних.
Я вышла в приемную за Крис. Она стояла у окна.