Мой тихий ужас (СИ)

– Ложь, – почти беззвучно обвела я губами. – Это вранье.
– Нет, к счастью. К счастью для меня, – поправился мужчина, полагая, что эта новость на принесла мне восторга.
Туман из размышлений заполонил голову, но дал ни одного ответа. Единственное, о чём могла я думать, часом ранее и сейчас, так это ночи проведённой с Тихоном. Сладкие воспоминания в секунду покрылись густым слоем дёгтя.
– А как же мама? Божена знала об этом? – горький ком карябал горло.
Мужчина стыдливо кивнул.
– Конечно же, она всё знала…
Затяжная пауза заставила меня напрячься, когда казалось, что поводов для большего волнения попросту не осталось.
Елисей оправдал предостережение неуместно ёмкой фразой:
– Ты и её дочь тоже.
Сложно сказать, что меня пронзило больше: их долгое молчание или безобразно исполненная мечта. Внезапное появление родителей стало худшим моим обретением. Я бы пожелала ничего о них не знать.
Не знать, что холод, исходивший от Божены, был ничем другим, как материнской заботой. Не знать, что мужчина, подаривший мне жизнь, фривольно вздумал её сломать. И никогда не узнать о парне, который стал по-настоящему близок, а в итоге оказался моим…
И пусть Райский был убедителен, картинка не клеилась.
– Тогда почему я выросла в детдоме? – не в силах больше сдерживаться, я дала волю слезам. – Уже тогда сочли меня браком? Так получается, папочка? – непривычное слово прозвучало особенно едко.
– Если хочешь найти главного виновника, то взгляни на меня. Божена здесь ни при чём, – Елисей потянул ко мне руку, но я с отвращением отмахнулась. – Пожалуйста, Соня, выслушай. В том, что произошло, повинен лишь я. И никогда не прощу себя за это. Никогда.
Я прикусила солёную от слёз губу, тем самым требуя объяснений. Наперекор чувству сохранности, ведь новая правда способна полностью меня разрушить.
– У нас был роман с твоей матерью, – рассказ давался ему нелегко, мужчина то и дело прочищал горло. – Но молодой я не славился благородностью. Встретив другую женщину, я оставил Божену. Лишь спустя годы мне довелось узнать, что вместе с ней я бросил и свою дочь.
Елисей накрыл лицо руками. Мужчина задёргался, но отнюдь не в смехе.
– Она не сказала мне, что беременна. Не сказала, потому что ненавидела меня за предательство…
– И следовательно, ненавидела чадо предателя, – дополнила я шёпотом. Догадка была горькой, но хуже было это отрицать. – Поэтому от меня отказались?
– Не отказались, Софа. Нет. Ты всегда была под её присмотром. А когда гнев Божены спал, она осознала свою ошибку и забрала тебя. Правда, не нашла смелости во всём признаться. Ты была взрослой девочкой, но недостаточно взрослой для того, чтобы понять поступок матери.
– Вы хоть слышите себя?! Я никогда его не пойму!
– Знаю. И едва ли простишь меня. Впрочем, судьба меня уже наказала. Когда жена ушла от меня и, казалось, что все обременения сняты, я узнал о тебе. Божена была против этих встреч. Единственное, что я мог, так это предложить свою помощь. Божене, тебе и другим детям. Так я мог временами видеть тебя, – от нехватки воздуха мужчина оттянул ворот рубашки. – Затем авария. Не подумай, совершенно случайная. Как очередной упрёк судьбы за безответственность. Твоей маме ничего не оставалось, как отдать тебя мне. И я не смог справиться. Я снова всех подвёл.
Его исповедь киноплёнкой мелькала перед глазами. Пришлось взглянуть на свою жизнь с совершенно другого ракурса. Кадры смешались, превратившись в тучное месиво из фальши и неоправданного эгоизма.
– Понимаю, детка, тебе нужно всё переварить, – искренне каялся Елисей. – Но я не мог больше молчать. Не мог, и причина тебе известна.
Тихон. Все камни снова полетели в него. Всегда и во всём они винят Тихона.
– Боже, – беззвучно проговорила я, лишь изредка находя время на вздох. – А что касается Веты? Она тоже ваш ребёнок? Или просто дополнение к любимой дочери? Ну а Тихон? – моя растерянность сменилась злостью. – Очередная ваша подделка, которую вы постеснялись бросить? Им вы залатали старые прорехи? Верно?!
 
– Я хотел тебя защитить…
– Тогда стоило начать с себя!
Заторможенно поднявшись с кровати, Елисей взялся за сердце. Его ни на шутку обеспокоенный взгляд блуждал по полу, будто ища поддержки в невесомости.
– Я всего лишь глупый старик и едва ли смогу правильно объясниться, – мне было заметно, как растёт паутинка в уголке его глаз. – Я поеду за Боженой. Уверен, она найдёт нужные слова. Мне нет оправдания, но меньшее, чего я хочу, так это лицезреть твою ненависть. Пожалуйста, Софа, дождись. Обещаю, что эта просьба станет последней. Подари мне этот шанс, пусть я его не заслуживаю.
Не дождавшись ответа, Елисей покинул комнату. Так и не узнав, что меня танцует далеко не ненависть; десяток противоречивых эмоций, но только не она.
* * *
Мне нужно было прийти в себя, Тихон. 
Нужно было хоть на секунду отвлечься, ведь я сходила с ума. 
Даже сейчас, обращаясь к тебе, я не могу сдержать надоедливых слёз. Душу так и кромсает затупленный нож. 
Режет. Полосует. Уродует. 
Елисей пропал на несколько часов, подарив мне время на сборы. Искажённой походкой я подходила к шкафу и возвращалась к кровати. Несмотря на катастрофический упадок сил, мной двигало желание поскорее убраться из этого дома.
А нужда поговорить с тобой тянула якорем... 
– Софа? – окликнула Нелли, показавшись в комнате. – Тебе нужна помощь?
Остервенело закидывая вещи в сумку, я лишь покачала головой.
– Я помогу, – проявила настойчивость девушка. Без всякого допроса, без лишних вопросов. А ведь ранее она была куда проницательнее.
Стройная, привлекательная брюнетка, которой посчастливилось быть гувернанткой, а не кровной родственницей Райских, она знала о своей привилегии.
Мы одновременно поняли футболку с пола; наши колкие взгляды встретились.
– Ты всё знала, так? – скорее уточнила я.
Нелли не ответила, тем самым согласившись.
– И не удосужилась сказать об этом Тихону?
– Ему не следует об этом знать, – резко обрубила Нелли, вырвав вещь из моих рук. – Кто и может ему всё рассказать, так это Елисей. Мы не в праве в это лезть.
Меня пошатнуло от её хладнокровности.
– Значит, ты его никогда не любила, раз у тебя хватает совести так поступать.
Оторвавшись от процесса, Нелли потемнела в лице.
– Я берегу его. Это ли проявление равнодушия?
– Почему же ты не сберегла его от меня?! – психанув, я опустилась на край кровати. Мы будто бы говорили на разных языках. Ранее Нелли не казалась мне настолько чёрствой. Более того, я всем сердцем верила, что она такой не является.
– Всё ли рассказал тебе Елисей? – аккуратно переспросила девушка, заглянув мне в глаза. – Что ты узнала, Соня?
Её вопрос заставил меня задуматься. Но не склонил к ответу.
– Не моё дело, верно, – горько усмехнулась Нелли. – Я обычная горничная, со мной не стоит объяснятся. Марионетка в руках влиятельного хозяина, и только. Пустышка. Но если ты любишь Тихона, то ты не скажешь ему об этом. Не причинишь боль, которую испытываешь сейчас сама. Поверь, мне не удастся залечить эту рану, – на этом девушка ушла.
В словах Нелли была правда, но терялась связь. В её представлении чувства Тихона шли в противовес моим. Но мы оба были жертвами критических обстоятельств.
Или только мне так казалось? Что ещё я не успела узнать? 
* * *
Лунный свет коснулся половиц и лежащего на полу Рона, придав непослушной шерсти мнимого благородия. Верный пёс сопел, утыкаясь влажном носом в щиколотку и щедро пускал слюни на прикроватный коврик.
Последний раз я прибывала в этих стенах… 
– Я буду скучать по тебе, дружок, – произнесла тихо, проведя пальцами по растрёпанному ошейнику. – Береги своего хозяина. Он у тебя тот ещё негодник.