"Фантастика 2023-73". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

Франкские войска осадили Яффу. Поскольку Саладин сразу после резни под стенами Акры собрал войско и ретировался, сарацины сопротивлялись едва-едва. Они не чувствовали за спиной той поддержки, на которую рассчитывали жители Акры, поэтому дожидались лишь первого удобного момента, чтоб выторговать подходящие условия сдачи. И, разумеется, заслали послов к королю Английскому, слава которого медленно, но верно расползалась по Сирии, словно жирное пятно по скатерти.
У посланцев было оправдание, почему переговоры велись именно с Львиным Сердцем, — как раз незадолго до того Филипп Август был ранен. Рана оказалась очень легкой, совсем неопасной, но она стала причиной лихорадки, проникшей в тело сквозь порез. Два дня король метался в жару, а когда пришел в себя, еще несколько дней не мог подняться из-за слабости. Пока Капетинг не узнал о поведении послов, он был даже рад своему недомоганию, которое послужило прекрасным предлогом двухдневного отдыха от надоевших ему военных действий.
Но эта новость взбесила короля Франции. Предпочтение, которое сарацины отдали Плантагенету, — так он воспринял их поведение, — переполнило чашу терпения Филиппа Августа, и он заявил, что отправляется во Францию. Предлог был им придуман на ходу — дела с графством Фландрским, на которое вдруг стал претендовать бывший супруг его племянницы.
Третьего августа французские солдаты закончили снаряжать галеру и Капетинг взошел на борт. Накануне на прощальном пиру Ричард (который, сказать по правде, не слишком и огорчался, коль скоро кузен оставил в его распоряжении большую часть своего войска) много выпил, лез к Филиппу Августу обниматься и клялся в вечной верности. Его клятвы, данные в подпитии, стоили, конечно, еще меньше, чем данные в трезвом состоянии, — а их он часто нарушал, — но королю Франции пришлось в ответ произнести и свои клятвы. Он заверил, что, несомненно, подтверждает все свои обещания и все права Плантагенета, в том числе и на его владения во Франции. Короли обменялись драгоценными подарками и поцелуями, после чего с облегчением разошлись по своим шатрам — отсыпаться.
Вместо себя Филипп Август оставил герцога Бургундского, а с ним — большую часть своих войск и казны. Он увозил во Францию богатую добычу и надежды, связанные с тем, что Ричард, похоже, собрался надолго задержаться в Сирии. Капетинг надеялся, что к тому моменту, когда английский правитель наиграется в войну среди бесплодных скал и скудных рощ Палестины, ему уже некуда будет возвращаться.
А король Английский лишь с облегчением вздохнул, когда французские галеры растворились в густо-голубой дымке морского горизонта. Он был уверен, что Иерусалим скоро падет к его ногам, а Саладин либо погибнет, либо сбежит. И тогда вся слава и вся богатая добыча будут принадлежать ему. Тем более что лишь накануне до него добралось послание одного франка, владеющего местным языком и потому без труда узнававшего у окрестных жителей самые важные новости. От сирийцев, торговавших провизией на всем побережье, солдат узнал, что сарацины в большинстве своем оставили Иерусалим, поскольку султан собирает силы где-то на юге, близ Дарума.
Новость заставила английского короля ощутить приятный зуд в пальцах. Он разослал приглашения всем герцогам и графам, как английским, так и французским, пообещал им обильное угощение и хорошие вести.
На пиру, повинуясь жесту руки Ричарда, Дик зачитал послание бойкого франка. Прочел с трудом — письмо было написано на очень плохой латыни отвратительным неразборчивым почерком. Насколько можно было понять, с просьбой составить послание солдат обратился к священнику в Яффе, совсем недавно захваченной воинами английского короля. Армейские священники в большинстве своем образованностью не блистали, многие из них вообще не умели ни читать, ни писать. Один грамотный, как видно, нашелся, но все, на что он оказался способен, — нацарапать корявое послание. Поэтому, с трудом прочитав вслух первые две строчки, Дик, кое-как разбирая остальное, просто пересказал суть письма.
 
— Замечательная новость! — заявил Ричард, отмахнувшись от своего любимца. Тот понял жест и замолчал. — Не так ли, господа? Мой солдат сообщает, что в Иерусалиме почти не осталось войск. Значит, мы возьмем его голыми руками, стоит лишь как следует пугнуть. Не так ли?
«Господа» ответили нестройным гулом. Кое-кто сомневался, стоит ли очертя голову, кидаться в глубь вражеской территории, кое-кого интересовало, а почему, собственно, они должны верить словам какого-то солдата.
Но Плантагенет взглянул на присутствующих так свирепо, что языки присохли к гортани. После происшествия под Акрой, где всего за один час было перебито почти полторы тысячи пленных, его стали бояться не только сарацины. Король решил ринуться в бой — и лучше с ним не спорить.
Поэтому вопрос, стоит или не стоит идти к Иерусалиму, не стали обсуждать. Обсуждали другое: сколько гарнизона оставить в Акре, сколько войск взять с собой, сколько съестных припасов нагрузить на корабли? А Герефорд, который сидел рядом с Ричардом и посматривал по сторонам, заметил взгляд герцога Гуго Бургундского. Недобрый взгляд и направленный — вне всяких сомнений — на короля Англии.
На следующий же день первые отряды выступили из Акры в Яффу, откуда и собирались свернуть в глубь страны, к Иерусалиму.
— Ты отправишься со мной, Герефорд, — приказал Ричард Львиное Сердце. — И на этот раз, уж будь добр, не бери с собой невесту. Нечего бабе делать в таком опасном походе.
— Да, ваше величество.
— Ты смелый рыцарь. Пожалуй, отдам тебе еще сотню солдат из отрядов Йорка — все равно их надо кому-то поручить. — Король Английский рассмеялся и хлопнул Дика по плечу. — Ну-ну, нечего так огорчаться. Как только возьмем Иерусалим и его окрестности, я прикажу перевезти дам в Святой Город и устроить турнир. Ты не успеешь соскучиться без своей прелестной Анны.
Дик, думавший только о том, что на время похода останется без удивительной магии своей невесты и без ее лука, бьющего в цель с поразительной точностью, даже поморщился. Но ничего не возразил. Только, помедлив, спросил:
— Допустим, герцог Бургундский не пойдет с вами. Разве вы справитесь без него, ваше величество? Без него, его войск и других баронов, которые держат его руку?
Король нахмурился.
— Почему это он может не пойти со мной?
Дик лишь развел руками.
— Ты что-то слышал? Что-то видел?
— Нет, государь.
— Я тебе вот что скажу. — Ричард приблизил свое лицо, бледное, озаренное мрачным светом глаз, на мгновение показавшихся молодому рыцарю глазами одержимого. — Если он это сделает, он пожалеет.
Дик слегка улыбнулся и промолчал, как всегда.
Вечером, у костра, где граф Герефорд устроился с Трагерном и Джорджем Элдли, попросившимся под его начало, когда убили графа Бёгли («Может, уделишь мне деревеньку в своем Герефорде? Буду твоим вассалом...» — шутил Джордж), царило оживление. Элдли расспрашивал друга о Лефкосии и Килани и дивился, как ему удалось найти дорогу в пещерах.
— Да я бы под землю ни за что не сунулся. Заплутать там — легче легкого. Под землей ничего не указывает направления. Заблудишься — и глодай мох да камни, пока не помрешь. Дело известное.
Трагерн лениво пошевелился.
— В подводных озерах, между прочим, и рыба водится. Слепая. Так что ее насаживать на копье — дело нетрудное, — сказал друид.
— Нет уж, спасибо... Неужели ты дорогу знал, Дик? Откуда?
— Нет, не знал.
— Тогда как?
— Мы с Анной чувствовали направление. Знаешь, таким чутьем иногда обладают охотники. Те, кто всю жизнь по лесам.
— Но они чувствуют направление только в лесу!
— А кому-то особенно везет, и они чувствуют направление везде.
— Например, я.
Из темноты выступила темная фигура щуплого подростка в низко надвинутом на брови подшлемнике. Свет костра заиграл на маслянисто поблескивающих кольцах кольчуги, на пряжках широкого пояса, осветил скуластое нежное лицо без признаков усов или бороды. Дик вскочил, в какой-то момент даже он сомневался, не показалось ли ему. Но в любом случае он узнал Серпиану первым и, топнув ногой, воскликнул: