"Фантастика 2023-73". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

— Что происходит? — крикнул он грозно. Мессинцы, задрав головы, получили возможность созерцать роскошный шелковый камзол и налитое дурной кровью одутловатое лицо. А потом в башенку поверх голов англичан и французов вперемешку с ругательствами полетели камни. В большинстве своем они до башенки не долетели, те, что долетели, — не попали, но среди вопящих по-итальянски оказался один знаток французского, и он осыпал ошеломленного Гуго, привыкшего к раболепному почтению черни, отборными матросскими выражениями. Этого бургундец уже не вынес.
— К оружию! — завопил он.
Сеньоры и даже короли, заседавшие совсем недалеко от надвратной башенки, зашевелились. Дик кинулся было к Ричарду, надеясь убедить не лезть в бой, но лицо того в считанные мгновения приобрело хищное выражение, государь оттолкнул своего телохранителя.
— К оружию! — зычно повторил английский правитель.
К нему уже бежал оруженосец, тащивший кожаный подкольчужник и доспех. Второй нес булаву и шлем короля с золотым львом на гребне. Дик с неудовольствием посмотрел на это изделие ювелирного искусства — шлем был турнирный, в бой Ричард обычно надевал гладкий, без единого украшения, но зато куда более прочный. Но, видимо, боевой не прихватили с собой в замок. У оруженосца было испуганное лицо, он совершенно растерялся и оттого выглядел просто мальчишкой. И без того возраст юноши мог считаться самым подходящим для оруженосца — пятнадцать лет. Но такой вояка, конечно, не сможет проследить за тем, чтобы на его величестве все затянули как положено.
Корнуоллец оттеснил мальчишку и принялся сам облачать Ричарда.
Король, едва на нем закончили прилаживать доспех, вырвал из рук второго оруженосца, тоже мальчишки благородного происхождения, булаву и направился к выходу; Дик спешил за ним по пятам. Он понимал, что пытаться остановить государя бессмысленно, и главное теперь — не дать ему погибнуть. За королем потянулись его подданные, и лишь очень немногие заметили, что как Филипп-Август, так и французы, не считавшиеся вассалами английской Короны, отчего-то мешкали. Исключением из этого правила стал Черный Гуго, ярость которого, в общем, легко понять. Кому понравится, если его обзовут женщиной? Да не просто некоей добропорядочной матроной и матерью семейства, а совершенно особенной женщиной, говоря мягко, непринужденно легкомысленной, к тому же за деньги! Нет, у герцога Бургундского были все основания — ведь за свое легкомыслие сомнительного толка он никогда и ни с кого денег не брал!
И королю Английскому, и его рыцарям даже в голову не пришло кидаться в бой пешими — им подвели коней, ждавших на дворцовой конюшне. Тяжелого Гуго пришлось подсаживать в седло его лохматой гнедой лошади — от ярости он не попадал ногой в стремя. Да и, сказать по правде, при таком обширном животе, который с трудом затолкали под мелкоплетеную кольчугу, взбираться на коня было делом нелегким. Это облекало оруженосцев герцога особыми обязанностями.
Для того чтоб снарядиться в бой, сеньорам потребовалось больше получаса. К тому моменту, когда все они оказались в седлах и вокруг них, как положено, Достроились пешие отряды, собравшиеся со всего замка, мессинцы всласть подрались с солдатами, накрывающими ворота, откатились и снова нахлынули. В их плотную толпу, ощетинившуюся палками, топорами и еще бог знает чем, врезалась небольшая конница. Защитники замка едва успели отскочить с дороги, когда клин вонзился в воющий, размахивающий кулаками монолит и расколол его надвое.
С Ричардом оказалось лишь около тридцати рыцарей, они изо всех сил отмахивались от горожан, обрубали тянущиеся руки, но и сами дрожали перед яростью плотной массы обозленных людей, которые к тому же не понимали французского. Если бы не поддержка пехоты, врубающейся в толпу с уханьем дровосека, вряд ли тридцать конных и король смогли бы хоть что-то сделать.
Мессинцы, охваченные бешенством, хоть кого способного лишить трезвого сознания, кидались на вооруженных, будто бы отлитых в металле воинов чуть ли не с голыми руками. Только от короля Английского, рвавшегося вперед с настойчивостью морского вала, отшатывались даже самые рьяные, и, когда его величество повернул голову, Дик не узнал его лица. Оно, забрызганное чужой кровью, оскаленное, было лишено всего человеческого и напоминало маску зверя. Глянувшие из-под забрала глаза стали желтыми, как у льва или тигра, и щурились, словно избирали себе жертву.
 
— Опустите забрало, государь! — крикнул корнуоллец. — Опустите!
Ричард не слышал. Он размахивал своей булавой, напоминающей большого ежа, лишенного трех четвертей своих иголок и насаженного на длинную рукоять. Люди сперва жались к его жеребцу, должно быть, надеясь стащить короля с седла, потом начали разбегаться, что-то испуганно крича. Но это им плохо удавалось — напирали задние.
Отбежав назад, несколько десятков горожан, достаточно обеспеченных, чтоб позволить себе иметь воинскую справу (часть из них была в кожано-металлических панцирях, остальные — в плотной бычьей коже, при простеньких круглых щитах и копьях, вытянулись короткой линией поперек дороги. Еще одна линия встала вторым рядом. Первые опустились на одно колено и выставили копья, нацелив их наконечники на таком уровне, чтоб они пришлись приблизительно в грудь или в пах коню, вторые подняли оружие повыше — в шею животному или в корпус всаднику. Подобный строй всегда пугает не только наездников, но и лошадей.
Говоря откровенно, мессинцев, вставших стеной, легко можно было объехать, но не таков был Ричард, нтоб уступить хоть на полшага. Он и не подумал пугаться или сомневаться. Он потянул на себя поводья, задирая голову своему жеребцу, чтоб тот не видел, куда несется, и одновременно всадил шпоры ему в бока. Огромная черная зверюга взвилась от боли, роняя клочья пены с губ, подлетела к строю и внезапно прыгнула.
Чье-то копье оцарапало коню ногу, и жеребец взбесился окончательно. Он вшиб копыта в грудь сицилийцу, опрокинул его, вдавил в землю и принялся ожесточенно топтаться. Стоящие справа и слева мужчины в испуге перед вороным демоном и не менее страшным королем Англии выпустили копья, попытались закрыться руками, словно собственная плоть могла защитить их. Кисти рук того, что оказался справа от него, Ричард раздробил булавой прежде, чем вшибить шлем врага в грудь. Того, что слева, раздавил конь Рича, иначе Ричарда из Камуиллы. Дик рубил сплеча — в бою было не до жалости к жителям города, испуганным поступками английского правителя.
Навстречу своему королю по дороге скакал отряд рыцарей, английские флажки бились по ветру над их шлемами. Опустив копья, они поддели на острия тех, кто еще не успел убежать, и разогнали остальных, до кого даже копьями не удалось дотянуться. Мессинцы вопили, пытались отмахиваться, но кони просто растаптывали их. Конников было слишком много, чтоб уместиться на узкой дороге, потому незадачливую пехоту атаковали сразу с трех сторон. Горожане, вышедшие против чужаков с копьями и топорами, не стали даже пытаться сдаваться, пару рыцарей им удалось стащить с седла, и какое-то время по булыжнику перекатывался оскаленный визжащий ком драки, Потом все стихло.
Ричард сорвал шлем. Его аккуратно подстриженная борода слиплась от крови, но ни единой собственной капли не оросило ее.
— Где вас носило? — заорал он на новоприбывших. — Почему задержались?
— Мессинцы захватили ворота, — ответил рыцарь в золотой гривне поверх кольчуги, и по голосу Дик узнал Джорджа Элдли. — Мы хотели отбить их. Ваше величество вышли из замка слишком неожиданно.
"Да уж, — подумал Дик, — очень неожиданно, ни труб, ни литавр. В бою так не будет".
— Только из уважения к твоему отцу я посвятил тебя в рыцари, — проворчал король, остывая. — А ты меня подводишь. Еще и ворота сдали?
— Не отбили. Вы несправедливы к нам.
"Не спорь с королем, — подумал Дик. — Головой рискуешь".
Но его величество не обратил внимания на слова Джорджа Элдли, он рассматривал город. Порой чье-нибудь неумение слушать может оказаться на руку окружающим, как это ни странно. Корнуоллец, успокоенный за приятеля, тоже присмотрелся к укреплениям. Да, похоже, в городе опять творится неизвестно что. В воротах идет схватка — судя по всему, одни пытаются их закрыть, другие — распахнуть настежь, в результате бой идет меж двух недораскрытых створок. Издалека это выглядит любопытно, (словно муравьишки из враждебных куч мусора бьются из-за дохлой гусеницы. Что на самом деле происходит, что станет видно вблизи, известно — Дику случалось созерцать уже не одну схватку.