"Фантастика 2023-73". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

— Не хотел. Каюсь.
— Может в шахматы поиграем?
— Ох… нет… лучше давай думать, как выкрутится из всей этой дурно пахнущей истории. Может Джема натравить на Вену, когда Фридрих выступит в поход? Так, чтобы тот откуда-нибудь из Богемии или Моравии повертался в зад?
— В зад — да — его повертать надо. Но я жду со дня на день новостей о гибели Джема. Так что султан нам не помощник.
— Гибели?
— Патриарх и ряд иных советников уверены — он не жилец.
— Плохо… очень плохо…
— Да уж. Безрадостно. Может я тебе денег дам?
— В долг? О нет… Мне хватило.
— Да я в общем-то и подарить могу. Тысяч двадцать медведей [386] или даже тридцать.
— Чтобы я выступил за тебя?
— Да.
— Ты понимаешь, что в этом случае Фридрих сначала нападет на меня. А мне с ним не совладать. Да и денег этих мало.
— Ну… давай я увеличу сумму до шестидесяти тысяч медведей? А хочешь — даже золотыми львами ее выдам?
— И что это изменит? — горько усмехнулся Казимир. — Сумма заманчивая, но я за оставшиеся время не успею возродить коронные войска. А если бы и восстановил, то Фридрих все одно меня уничтожил бы. Это Сизифов труд. Поздно для таких дел.
— Я рад что ты не позарился. Хотя мог.
— Мог. — кивнул Казимир. — Но ты ведь потом спросил бы с меня за них. А я уже получил немало уроков.
— И что ты будешь делать?
— Постараюсь отсидеться в стороне.
— Хоть сообщать о том, что и куда идет будешь?
— Если это не станет представлять для меня опасность. Сам понимаешь — я буду во власти Фридриха и его войска. Не удивлюсь, если он меня вытащит к войскам и заставит принять участие в походе.
— Не робей. Соглашайся. Просто сам ни в какие атаки не ходи под любыми предлогами. В конце концов я же не зверь и все понимаю. Обстоятельства иногда бывают сильнее нас.
— Это точно, — покачал головой Казимир.
  
Глава 5
 
1483 год, сентябрь, 2. Днепровские пороги 
— Признаться, не ожидал вас встретить так далеко от вашей столицы, — произнес посланник султана, отхлебнув немного свежего кофе.
— Отчего же? Это мои владения и именно эти работы сейчас очень важны. Вот — лично и проверяю, как они идут. Наверное, важнее их и нет ничего для развития наших с вами отношений. Потому что устранение проблемы с порогами позволит увеличить торговлю между нашими державами многократно. К общей пользе.
— Торговля? Но зачем? — удивился посланник. — Мы же только мехом торгуем.
— Если устранить проблему этих порогов, — махнул рукой Иоанн, — то я смогу вывозить в Константинополь из Смоленска много всего. Не только мех, но и хороший лес, в том чисел прекрасный сосновый на мачты и реи, ткани, включая льняные, и деготь разный, оружие, доспехи и прочее, прочее, прочее. Много. Кораблями. Десятками, а то и сотнями кораблей. Обратно уже поедут ваши товары. Уверен, что такой оживленный торг укрепит нашу дружбу, сделав ее выгодной не только в военном плане. А если дружба наша будет греть наш кошелек, то кто сможет ее разрушить? Ну… разве что безумие какое, это если Всевышний кого-то из нас лишит рассудка.
— Это да. Без всякого сомнения, — с максимальным почтением произнес посланник султана. — Жаль, что вы не желаете возобновлять торг рабами в Кафе или иных своих землях. Мы в них очень заинтересованы. В конце концов никто не просит, чтобы вы торговали своими людьми. В Кафу могли бы стекаться рабы с той же Литвы и с земель восточнее Волги. Да и на Кавказе сейчас единого удобного для работы центра нет, отчего торг идет крайне сложно.
— Всевышний сотворил человека по своему образу и подобию. И любой, кто владеет человеком как товаром — бросает вызов Всевышнему. Ведь он замахивается на владение им.
— Мы оба с вами знаем, что это не так.
— Мы оба с вами знаем, что в исламе освобождение людей от рабства считается богоугодным делом. Разве этого мало?
— Вы правы. Освобождение от рабства — доброе и богоугодное дело. Но и обращение в рабство — не грех. Особенно если это выгодно. А работорговля — очень выгодное дело. Даже оставив молодых женщин в стороне, хотя на них можно буквально озолотится.
 
— Для христианина сама идея рабства противна. Ведь если человека, что служит Господу Богу своему, сделать рабом, значит бросить вызов высшим силам, проявляя гордыню подобную Сатане. Иными словами — обращать в рабство и продавать христианина в рабство — страшный грех. А вы ведь больше заинтересованы именно что в восточноевропейских рабах. Не так ли?
— Да. Но, не все христиане так думают.
— Я об этом знаю. Но я таковых считаю сатанистами и по возможности убиваю. Думаю, что урок Венеции в этом плане получился очень показательным. Да, я знаю, что Курия продолжает курировать работорговлю, действуя уже не так организованно. Но крупнейший центр, такой как Венеция был уничтожен. Аналогично я поступил с Кафой. Ее разграбили и разорили до самого донышка. Сейчас там живут по сути — новые люди. Работорговцы же, что выжили после той резни, или уехали, или были убиты по моему приказу. В Константинополе рынок рабов я тоже закрыл.
— Да, мы знаем, — произнес представитель султана, улыбнувшись вежливо, но кисло. Одной из его задач было уговорить Иоанна на хотя бы подпольную работорговлю. Но тот был настолько решительно против, что было видно — не пойдет. Слишком принципиальный вопрос…
Для исламского мира рабство имело огромное значение. Как социально-политическое и культурное, так и экономическое. По своей сути, исламский мир стал прямым наследником поздней античной цивилизации восточного Средиземноморья. С ее характерным и очень широким использованием рабов. Не только на рудниках, галерах или для утех. Например, еще с доисламских времен для региона были характерны воины-невольники. Ими же пользовались при халифатах. И ими продолжали применяться даже сейчас. Например, янычары осман, значащиеся личными рабами султана. А в Египте так и вообще — правили мамлюки — представители сословия воинов-рабов, которые даже после захвата власти сохранили принципы комплектования. И эта идея воинов-гулямов, то есть, рабов, была очень древняя и крайне популярная. Почему-то считалось, что такие воины намного более надежные и стойкие, чем свободные люди. Даже несмотря на то, что историческая практика этого не подтверждала. А там, где стойкость наблюдалась, имелись и иные факторы, куда более важные, чем рабство.
Рабство — это была древняя, славная традиция востока Средиземного моря, которая никуда не ушла ни с приходом туда христианства, ни потом и ислама. Особенно ислама, так как нужно понимать — зародился он в одном из ключевых центров работорговли Аравийского региона — Мекке. Поэтому истовая борьба с рабством в лице Иоанна мусульманам была непонятна. Чужда. Казалось блажью, если не дурью. Ведь это же золотое дно! Но представитель султана не стал настаивать. В конце концов, другая торговля тоже им была нужна. А работорговля? Рабов можно и в других местах найти… хотя, конечно, с Восточной Европы они поступали очень интересные.
— А как торговый путь из Персии на север? — после затянувшейся паузы спросил посланник. — Я слышал, что многие в Европе на него пожертвовали денег. Неужели вы бросили его и сейчас занялись устроением дел с нами?
— Я выполняю все взятые на себя обязательства. Торговый путь идет от Каспийского моря до Риги и никаких перебоев в его работе нет. — излишне серьезно и холодно произнес Иоанн. — Все акционеры получаются свою долю в прибыли. Путь налажен и работает.
— Я не хотел усомниться в вашей честности, — поспешно произнес посланник. — Просто вот это, — махнул он на строительство канала, — вещь недешевая.
Люди с колесными тачками и прочим толковым инструментом спокойно и размерено трудились. По сменно. Хорошо организованно. Из-за чего работы шли круглые сутки на пролет. Ночью при определенном освещении. Тонких работ там ведь не требовалось.