Ш из Б 2 (СИ)
— Интересно, — протянул майор, сверля Григория задумчивым взглядом. — Очень интересно. Жаль, не проверить уже, настоящие у нее зубки или искусственные. Попортили ей красоту, когда кололи по горячим следам. Уж больно момент подходящий был. А там, сам понимаешь, не до сантиментов.
— Понимаю, — поежился Дивин. — Но, думаю, что они со мной тоже не о красоте ночного леса потолковать желали.
— Вот тут ты прав на все сто! — энергично мотнул головой Карпухин. — Представляешь, у них был недвусмысленный приказ взять именно тебя. Даже фотографии твои при них обнаружили. Что интересно, не газетные, где хрен разберешь от чьей жопы голова, а очень даже качественные. Как бы ни из твоего личного дела. При всех орденах-медалях. Даже последних. И звание указано правильное — «старший лейтенант», а его тебе днями присвоили. Смекаешь? Я уже отправил эти снимки в Москву, чтобы проверили, откуда течет.
— Ни хрена себе! — неприятно удивился летчик. — Выходит, враги даже в штабах окопались?
— Все может быть, — уклонился от прямого ответа Дмитрий Вячеславович. — Не болтай только об этом. Может, враг, а может и обычный дурак. Иногда, правда, не знаешь, кто из них хуже. Ну а немцы — они ребята серьезные. Не секрет, что информацию добывать умеют, — Карпухин тяжело вздохнул. — Доводилось, представь себе, видеть целые альбомы на наших лучших пилотов. С фотографиями, анкетными данными и даже домашними адресами.
— Вот это да! — потрясенно выдохнул экспат. — Не знал. Кстати, товарищ майор, строго между нами, — Григорий немного помялся, но все де решил спросить напрямую. — Понимаю, все подробности этой операции вы мне никогда не расскажете. Но есть в ней один моментик. Вам не кажется, что подставлять меня под фрицевские ножики было не самым правильным решением?
— Обиделся? — понятливо усмехнулся контрразведчик. — Согласен, риск был. Но ты же боевой командир, Кощей, и должен понимать, что на фронте не всегда можно подстелить соломку на все случаи жизни. Бывает, приходится жертвовать чем-то или кем-то. В свое оправдание лишь замечу, что мы постарались контролировать тебя, насколько это представлялось возможным. Да ты и сам, поди, должен помнить — одного из моих ребят ты почуял, когда с немкой с танцев шел. Он за вами крался. Но, видимо, мало я его гонял, выдал-таки себя, стервец. Придется всерьез заняться его воспитанием снова. Кстати, расскажи, на чем мой боец спалился?
— Так я, вроде, тоже не пальцем деланный, — угрюмо бросил Дивин. — В небе головой на все триста шестьдесят градусов вертеть приходится, иначе «худые» вмиг смахнут. Поэтому и на земле невольно все время оглядываешься и прислушиваешься. Но что, если бы ваши помощники не успели?
— Но ведь успели, — отвел глаза Карпухин. — Так чего сейчас вибрировать начал? Или это у тебя отходняк такой? Давай, прекращай мне это неблагодарное дело.
— Ладно, замнем для ясности, — катнул желваки экспат. — Разрешите идти?
— Все-таки обиделся, — с сожалением констатировал Дмитрий Вячеславович. — Жаль. Ну да ладно, иди себе. Только через часик где-то в мой блиндаж зайди, там следователь с тобой протокол оформит. Подпишешь все и гуляй.
— Это который меня пытался виноватым сделать? — резко насторожился Григорий. — Представляю, что он там понапишет. Не удивлюсь, если окажется, что меня эта стерва завербовать успела и я сам к немцам перебежать хотел.
— Не болтай ерунду, — равнодушно отмахнулся майор. — Потолковал я с ним, документики кое-какие предъявил. Разобрались во всем. Так что, претензий у него к тебе нет. К слову, знаешь, откуда ветер дует с обвинениями в твой адрес? — понизил голос контрразведчик. — Только учти, чтоб могила! Чтоб никому!
— Век воли не видать, — не удержался от подначки экспат.
— Паяц! — неодобрительно покачал головой контрразведчик. — Прокурор мне донос на тебя показал по большому секрету. И, сдается, что почерк я признал. Комэска твоего бывшего рука.
— Карманова?! — нехорошо ощерился Дивин. — Вот же сука! Он ведь исчез давно. Я решил, что опять где-то при штабе в теплом месте обретается. И думать про нас давно забыл.
— Выходит, памятливый оказался, — развел руками Карпухин. — И обиду на тебя затаил нешуточную.
— Погодите-ка, — уставился на него с подозрением Григорий. — А с немцами этими, уж не нарочно ли вы меня так бросили? Может, проверяли?
— Забудь лучше обо всем, что было, Кощей, — мягко посоветовал Дмитрий Вячеславович. — А то уже паранойей попахивает. Так и до «желтого дома» докатишься.
— Если вам кажется, что за вами следят, то это не значит, что у вас паранойя, — невесело пошутил Дивин.
— Умный какой, аж жуть! — засмеялся контрразведчик. — Фрица с ноктолопией поэтому выкупил?
— Что? А, да, он ведь поначалу дурачка деревенского разыгрывать начал, даже говор волжский имитировал, а потом вдруг в разговоре продемонстрировал, что прекрасно знает, как на латыни умение видеть в темноте называется, — пояснил экспат. — Я-то сам случайно про это в энциклопедии вычитал, когда мы в Куйбышеве загорали. А здесь детинушка с мордой, не обремененной интеллектом эрудицией блещет.
— Понятно, — ухмыльнулся Карпухин. И, как бы, между прочим, поинтересовался. — Ты поэтому ему шею сломал?
— Случайность, — твердо ответил Григорий. — Врезался в него просто, когда убегал, и упали неудачно.
— Ага, — ехидно улыбнулся майор. — Охотно верю. Смотри, еще в кого-нибудь не врежься. Кстати, там Остапова вернулась. Командировка у нее вдруг закончилась.
— Что?! Таисию вы нарочно из полка убрали? — ошалел Дивин. — А я-то все гадал, на хрена начпрод ее с собой повез.
— А как бы еще тебя на танцы заманили? — покровительственно улыбнулся контрразведчик. — Ты ж у нас парень верный, налево не ходишь.
— Ну вы и…
— Не без этого, Кощей, не без этого.
* * *Шестерка «илов» скользила над землей, идя уступом вправо. Позади осталось шоссе, забитое до отказа войсками противника. Давненько уже Дивину не приходилось наблюдать такого огромного скопления вражеской техники и живой силы. Танки, самоходные орудия, грузовики с прицепленными орудиями, стаи мотоциклов — вся эта армада перла не только по раздолбанному вдрызг асфальту и щебенке дороги, но и по обеим ее сторонам. Фрицы упрямо стремились на восток. Советская штурмовая авиация наносила по ним удар за ударом, пытаясь остановить, заставить отойти назад. Но немцы ощетинились мощным зенитным прикрытием и подвесили над собой смертоносный «зонтик».
Заходя в атаку в очередной раз, Григорий успел заметить краем глаза сразу три изрядно пострадавших от огня «ила», лежавших на «животе» примерно в километре от шоссе. Не повезло парням. Впрочем, его подчиненные пока следовали за ним без потерь. Выходит, не зря тратил силы и время, заставляя летчиков раз за разом тренироваться, не зря разъяснял правила маневрирования над целью и противодействия зенитному огню. Даже этот мутный Болдырев проникся важностью момента и больше не отлынивал от занятий. Хотя, может быть, на этого деятеля так повлияло комсомольское собрание, на котором его хорошенько пропесочили. А особую остроту разносу придало появление майора Карпухина, что скромно уселся позади летчиков и молча слушал, записывая иногда что-то в своем блокноте.
Штурмовики сделали три захода, вывалив на головы немцам ворох ПТАБов, и хорошенько «причесали» их огнем пушек и пулеметов. Когда собирались в группу, чтобы идти обратно, на дороге поднималось сразу несколько высоких черных столбов от горящей технике. А по обочинам застыли неподвижно несколько десятков солдат вермахта.
— «Ястреб-9», доложи обстановку, — запросил Григорий сержанта Кима, заметив, что за его машиной тянется слабый след белесого дыма. — До дома дотянешь?
— Нормально, командир, — после небольшой паузы отозвался маленький кореец. — Попали, гады, но самолет слушается хорошо. Думаю, дойду.
— Принял, — скупо обронил экспат. И тут же обратился к истребителям прикрытия. — «Соколы», присмотрите за нами.