Звезды любви

Луиза вернулась домой на следующее утро около девяти часов, когда уже вовсю сияло солнце. Ее неловкость постепенно прошла, поскольку Кейт тактично постаралась сделать так, что они в течение некоторого времени не встречались глазами. Она сделала вид, что полностью поглощена натиранием полов.
— Было хорошо, Луиза? — наконец решилась она спросить ее и вдруг поняла, что в данных обстоятельствах этот обычный дежурный вопрос имел другой подтекст.
— Да, очень, — кратко ответила Луиза. Но когда Кейт поднялась с колен и обернулась к тете, она прочла на ее лице действительный ответ. Щеки Луизы окрасились нежным румянцем, а взгляд был мягким и мечтательным. Да, подумала Кейт, захлестнутая теплой волной любви к тетушке, Луизе было действительно хорошо.
— А как твои дела? — Тетушка понесла в спальню свою дорожную сумку и задала вопрос уже на ходу.
— Неплохо, — быстро ответила Кейт, довольная тем, что Луиза не может видеть ее лица. И дело не в том, что оно было злым, оно было просто мертвым. Прошедшая ночь убила в ней сопротивление, гнев, ненависть — то есть все те чувства, которые, казалось, она испытывала к Роберту. Ночью, лежа в своей постели, она бездумно созерцала черную темноту, чувствуя на душе огромную тяжесть.
Сейчас ей стало немного легче, и она смогла спланировать кое-какие дела, пытаясь занять работой тело и душу. Но напряженная работа по дому вкупе с той непривычной для нее довольно большой дозой спиртного, которое она выпила вчера вечером, совершенно доконали ее. Она была в полном изнеможении, которое еще больше усугублялось бессонной ночью. Но Кейт не хотела дать Луизе повода заметить ее жуткое состояние, поэтому, обратившись к ней с вопросом, постаралась говорить как можно более естественным тоном.
— А что, заходили к тебе вчера четверо американцев?
— Да, они купили массу керамики. Они сказали, что их направил владелец соседней галереи, — улыбнулась Луиза. — Очень любезно с его стороны, что он посоветовал им зайти к нам.
Кейт начала перебирать висевшую в гардеробе одежду, чтобы Луиза не видела ее лица.
— Он сделал это из благодарности. Дело в том, что мне удалось продать в его галерее две картины… Но если бы ты попросила его, Луиза, он мог бы присылать к нам своих клиентов постоянно. Я имею в виду, конечно, керамику. Что касается картин, он не направил бы сюда даже своего злейшего врага.
— Ты все еще его… не любишь, Кейт?
Она улыбнулась тетушке.
— Любить? Нет, он не из тех мужчин, которые мне могут понравиться, Луиза. — Боже, зачем я обманываю себя и других! — подумала Кейт. Любовь так незаметно подкралась к ней и захватила всю без остатка.
— Он, очевидно, был очень доволен, когда тебе удалось продать для него две картины?
— Еще бы.
— И где вы обедали? — спросила Луиза.
Кейт снова отвернулась, чтобы Луиза не могла видеть ее лица.
— Я тебя, наверное, удивлю. Но мы обедали у него дома.
Молчание Луизы было достаточно красноречивым.
— Вот как! — вымолвила она. — Могу себе представить, какой у него роскошный дом.
— Не то слово! И знаешь, Лу, там, в гостиной, среди многих других великолепных вещей — твоя напольная ваза с наядами.
Луиза разобрала и освободила, наконец, свою дорожную сумку. Когда она вытащила один из пакетов, его содержимое неожиданно выпало наружу, и Луиза невероятно смутилась, увидев, что Кейт заметила мягкую ткань и кружево ночной рубашки.
— Очень красивая! — не удержалась Кейт. — Держу пари, что Максу она очень понравилась.
Тетушка быстро затолкала рубашку обратно в пакет.
— Да, он оценил ее по достоинству, — с улыбкой проговорила она.
— Луиза, моя картина, которая была продана тогда на выставке, помнишь?.. Ее купил Роберт Бомон, для своей галереи.
— Это же здорово, Кейт! Раз он повесил ее в своей галерее, стало быть, очень высоко ценит. Поздравляю тебя, моя дорогая! — Она бросила на нее внимательный, изучающий взгляд. — Ты призналась ему, что это твоя работа?
— Нет! Я уже было собралась, но не нашлось подходящего момента. Я скажу на днях. Впрочем, можешь сама сказать ему, если хочешь.
 
Луиза подняла вверх обе руки.
— О, нет, мистер Рэнсом! Ты заварила, ты и расхлебывай эту кашу. Я не думаю, что ему понравится, что ты так долго водила его за кос.
— Трусишка! — сказала Кейт со слабой улыбкой, размышляя над тем, почему собственно факт, что под именем «Б. Ренсом» скрывается она сама, дает ей какие-то преимущества перед Робертом Бомоном? Еще вчера вечером она так упивалась своей тайной. А теперь, в свете вчерашних событий этот секрет казался таким жалким!..
Кейт решила отвезти Филиппу чек за его проданную картину. В свете того, что он все еще не оправился от удара, нанесенного его самолюбию той первой картиной, в чем Кейт полностью винила только саму себя, это было самое большее, что она могла для него сделать. Проехав через Линдейл, она свернула, наконец, на дорогу, ведущую к дому Филиппа, и невольно залюбовалась изумительным пейзажем, который так покорил их с Луизой в первые дни пребывания здесь, когда у них еще было время смотреть по сторонам и любоваться красотами природы. Она не могла отвести глаз от покрытых багрянцем зарослей кустарника, на фоне которых то тут, то там проглядывали первые желтые цветы распускавшейся акации и мимозы.
— Входите, моя дорогая, — приветливо сказал ей Филипп. — Как я рад, что вы заехали к нам! — Потом, откатившись в своем кресле-каталке немного в сторону, добавил: — Правда, Эндрю сейчас на работе.
— Я приехала повидаться с вами, Филипп. Я хочу передать вам вот это.
Она протянула ему чек. Он с любопытством повертел его в руках и озадаченно взглянул на Кейт.
— Вы хотите сказать, что кто-то все-таки купил мою картину?..
— Вот это да! — повторял он, разглядывая чек. — Это событие надо отметить. — По настоянию Филиппа была откупорена бутылка вина, но как только Кейт сделала первый глоток, она почувствовала спазм в желудке и подступивший к горлу комок тошноты. После всех ее вчерашних безрассудств ей сегодня лучше было бы не видеть и не брать в рот алкоголя. Но ради Филиппа, не желая омрачать его радости, она сделала вид, что с удовольствием пьет за его успех.
— Знаете, Кейт, это так важно для меня! Это такой огромный стимул, когда я знаю, что в чьем-то доме висит моя картина, с моей подписью. И она будет висеть даже тогда, когда меня самого уже не будет на свете. — Она хотела было возразить ему, но он поднял вверх свою исхудавшую руку:
— Нет-нет, я вовсе не хнычу. Я знаю, что мне долго не протянуть. Я и так уже задержался на этом свете дольше, чем положено, и то лишь благодаря заботам Эндрю. Это он буквально продлевает мне жизнь. — Он посмотрел на Кейт. — Так хочется, чтобы твое имя осталось где-нибудь запечатленным навечно, пусть даже на довольно скверной картине, которую однажды могут просто выбросить на свалку.
— Моя клиентка явно не считает эту картину скверной. Она даже сказала, что из всех картин, что висят в моей галерее, эта — единственная, которую она хотела бы приобрести. — Кейт тактично умолчала о том факте, что картина весьма гармонировала с бордовыми шторами в доме миссис Прайс.
Филипп поднял свой бокал.
— Вы прирожденный дипломат, Кейт. И я очень благодарен вам, что вы снова выставили картину в своей галерее даже после того, как ее так резко раскритиковал сам Роберт Бомон.
Он пригласил ее проследовать за ним в заднюю комнату, где была расположена его студия, и показал ей свои последние работы. Большинство полотен, стоявших на полу вдоль стен, конечно, были довольно нелепы, но одно из них все же привлекло ее внимание.
— Вот эта картина мне особенно нравится, — сказала она, повинуясь какому-то внутреннему импульсу. — Вы не хотите ее продать? На тех же условиях, что и раньше?
— Вы шутите!..
— Нет. Все мои клиенты-художники обычно представляют свои новые работы взамен проданных, — произнесла Кейт. — Я подберу подходящую раму и повешу вашу новую работу на то место, где висела предыдущая картина.