Звезды любви

Трудно было себе представить более изысканную и опьяняющую атмосферу. Ее обычными приятелями были легкомысленные студенты, у которых денег всегда хватало лишь на то, чтобы немного порисоваться, не более. Как же ей вести себя с мужчиной, который привык к столь роскошному образу жизни и, главное, к тому, что все подчиняются его воле и желаниям.
Роберт вернулся в гостиную свежим и отдохнувшим. Он был одет в черные брюки и белую шелковую рубашку в красную и черную полоску.
— Еще что-нибудь выпить, Кейт? — улыбнулся он и, взяв ее бокал, подошел к стойке бара и начал смешивать напитки, ведя при этом такой легкий и непринужденный разговор, что Кейт почувствовала, что она постепенно успокаивается, хотя, наверное, и не без помощи двух выпитых бокалов. Но даже немного расслабившись, она испытывала тоску по маленькому столику в ресторане и по людям. Ей хотелось, чтобы вокруг было много людей. Роберт пригласил ее к столу: — Я сегодня и за хозяина и за официанта — заметил он, а когда она опустилась в удобное кресло, он нагнулся и торжественным жестом положил ей на колени красивую салфетку. — Вам — приказывать сегодня. — Он исчез в кухне, а потом появился оттуда с ведерком для льда и бутылкой вина. В следующий раз он вернулся, неся на подносе плоды авокадо и салат из крабов.
— Очень вкусно, — проговорила Кейт. — Ваша экономка, видимо, очень опытная. Ведь это она, конечно же, приготовила сегодняшний обед?
— Большую часть, да. Но эти блюда я готовил сам. Меня считают довольно приличным поваром, — улыбнулся он.
— Вашим талантам просто нет предела, Роберт! — с притворным удивлением воскликнула Кейт.
— Полагаю, что предел где-то должен быть, Кейт, — шутливо заметил он, — но пока я и сам до сих пор продолжаю себе удивляться.
Потом он принес горячее в тяжелом глиняном горшочке. Кейт наблюдала, как он ставит горячий горшок на специальную подставку, как ловко поддерживает его большими, стеганными в яркий цветочек варежками. Это было уже слишком! Она вдруг искренне расхохоталась, и он посмотрел на нее с немым вопросом в глазах.
— Извините, но это все из-за них, — она, смеясь, показала на варежки. — Вы в них выглядите… — и она снова рассмеялась.
— Глупо? — чуть обиженно спросил Роберт. — Как мужчина, находящийся под башмаком у жены? — Он сбросил, наконец, кухонные рукавицы.
— Не под башмаком — совсем нет. И не глупо. Просто — ох, просто очень по-домашнему, очень человечно, если так можно сказать.
— А я такой и есть, Кейт — вы должны были бы это уже понять. — Эти слова быстро согнали с губ Кейт все еще блуждающую на них улыбку. Она уперлась взглядом в бокал для вина, в столовые приборы, вслушивалась в мягкие переборы гитары, звучащие из невидимых глазу динамиков, и тешила себя надеждой, что Роберт не станет доказывать ей это сегодня вечером, как он уже однажды пытался. Пока Роберт раскладывал еду по тарелкам и о чем-то рассказывал ей непринужденным тоном, она совсем успокоилась. Он сегодня совсем не производил впечатление человека, который замыслил обольщение. Впрочем, от Роберта Бомона никогда не знаешь, чего можно ждать. И ей всегда приходится гадать и предполагать.
— Это просто великолепно! — воскликнула она, пробуя дичь, приготовленную на французский манер в грибном и винном соусе. К этому блюду Роберт подал превосходное охлажденное белое сухое вино — выбор истинно в духе Роберта. Но она не стала говорить ему об этом, ограничиваясь только вежливыми замечаниями и ответами на его редкие вопросы. Он время от времени подливал вина в ее бокал, пока наконец она не почувствовала, что улыбается ему какой-то слишком уж нежной улыбкой. Это значило, что она, очевидно, уже выпила больше, чем нужно. Гораздо больше. Она больше не прикасалась к вину, сердясь на себя за то, что позволила себе хотя бы самую малость потерять над собой контроль.
— Почему вы просили меня надеть этот костюм, — спросила она, — если заранее знали, что мы будем обедать у вас дома?
— Напрашиваетесь на комплименты, Кейт? Да просто потому, что вы мне в нем очень понравились, когда я увидел вас на вечеринке у Хендерсонов. — Он взглянул ей прямо в глаза. — В тот вечер вы были еще более неотразимы, чем когда я увидел вас впервые — хотя я не думал, что это вообще возможно.
 
Забыв о самоконтроле, Кейт подняла бокал и снова пригубила вино, вспоминая тот вечер. Они тогда обменялись множеством резких слов и колкостей, а потом он впервые обнял ее. При этом воспоминании она чуть не поперхнулась вином. Почему, черт подери, она должна считать эти несколько минут танца в его объятиях какой-то точкой отсчета? Он предложил себя в качестве опытного любовника, подумав, что она нуждается в покровительстве сильного мужчины. Вот почему он был так грубо откровенен, говоря о том, что их сразу потянуло друг к другу. Как она могла забыть о тех его словах? Кейт отпила еще немного вина. Ей так долго удавалось держать его на расстоянии, и вот теперь она вдруг оказалась с ним вдвоем, в его роскошном доме. Ей следовало бы найти какой-нибудь предлог и постараться избежать этого обеда, сразу же, как только она увидела в блокноте эту лаконичную запись: «КЕЙТ». Ибо теперь эта запись представлялась ей уже не напоминанием, а скорее обещанием или угрозой. «Победа все равно будет за мной!» — сказал он ей мрачным тоном в тот, другой вечер, когда снова держал ее в своих объятиях.
Во время возникшей молчаливой паузы, когда Роберт подкладывал себе на тарелку еще немного дичи в грибном соусе, Кейт лихорадочно пыталась придумать возможные пути вырваться из этого замкнутого пространства, обрекавшего ее находиться в такой недопустимой близости от Роберта. Может быть, подумала она, сделать вид, что мне плохо от выпитого вина? Это сразу исключит всякую возможность совращения. Или упасть в обморок? Нет-нет. Ее щеки запылали ярким румянцем, когда она представила себе возможные последствия своего обморока. Он склонится над ней, поднимет ее на руки и положит ее вон на тот мягкий диван… Нет! Только не обморок. Может быть, просто встать и уйти домой пешком? Она постарается найти в темноте дорогу — но ведь он обязательно увяжется ее провожать… Она неожиданно вспомнила, что сегодня ночью Луизы не будет дома и с подозрением посмотрела на темноволосую голову, склонившуюся над тарелкой.
Нет! Возьми себя в руки, Кейт. Ну не мог же он специально организовать это любовное свидание Луизы и Макса, чтобы устроить свои собственные дела. Но совпадение было действительно забавным, хотя, впрочем, ничего удивительного: Роберту всегда везло.
— Скажите, Кейт, вы никогда не слышали о художнике по имени Рэнсом?
Сосредоточенная только на своих мыслях, она уставилась на него почти отсутствующим взглядом. И чуть было не ответила: «Это я».
— Художник, чью картину вы приобрели на выставке Творческой группы? — наконец вымолвила Кейт, пытаясь не подать виду, что хорошо с ним знакома.
Он утвердительно кивнул и отодвинул свою тарелку, переключив все внимание на Кейт.
— Да, именно он. Ему надо немного подучиться, но его работа выходит за рамки обычного уровня. Мне бы очень хотелось посмотреть и другие работы. А что вы сами думаете об этой картине?
— О, э-э-э… — Кейт хорошо понимала всю необычность ситуации, в которой оказалась. То, что он вообще интересуется ее мнением, было само по себе удивительным фактом, но то, что это касалось ее собственной картины, наполнило ее совершенно невероятным чувством превосходства!
— Выходит, нам обоим нравится эта картина? Стало быть, мы делаем прогресс, если нашли нечто такое, что вызывает у нас сходные впечатления.
Он поднес к губам свой бокал.
— Мне кажется, его картину, которую я повесил в галерее, скоро купят. Ею уже заинтересовались. Если вы что-нибудь услышите об этом Рэнсоме, дайте мне знать, хорошо?
Он был уверен, что Рэнсом — это мужчина, подумала Кейт.
— Если бы я знала, где его найти, я бы предложила ему выставить его картины в моей галерее.
— Сомневаюсь, чтобы цены на его картины были по карману вашим клиентам, Кейт! Поэтому вы уж придерживайтесь своих собственных… э-э-э… источников пополнения экспонатов.